Алексей Ивакин.ПРИНИМАЕМ ОГОНЬ НА СЕБЯ! Ч.3 | Куликовец

Алексей Ивакин.ПРИНИМАЕМ ОГОНЬ НА СЕБЯ! Ч.3

Куликово поле после 16:00

Рассказывает Николь: «Кто-то из женщин постарше заговорил о колокольном звоне. Надо бежать в церкви и просить звонить во все колокола — беда пришла в Одессу. Люди должны знать — в Одессе, в центре города — смерть, убийство, увечья — среди солнечного мирного дня. Другая часть предложила набирать в пластиковые стаканчики песок — чтобы бросать в глаза «ультрасам», чтоб не могли бить наших ребят. О себе они не думали. А кто поднимет руку на бабушек, ведь, в конце концов, почти всех растят бабушки, родители заняты, а они всегда рядом. Так и сейчас они думали, что смогут остановить драку одним своим присутствием. Депутат областного совета Вячеслав Маркин тоже был с нами. Советовал женщинам в случае опасности прятаться за трибуну или под нее. Тоже ожидал, что будет мужская драка, а дело женщин — оказывать помощь пострадавшим» (10).

Рассказывает Ника: «Вскоре начались звонки. Страшные. Звонили наши куликовцы, умоляли бежать с Куликового поля, т. к. этих нелюдей очень-очень много.

Позвонил 17-летний мальчик, кричал, что их на улице Греческой убивают, что видел, как человеку отрубили ногу, что он помогает загружать в скорые окровавленных людей без сознания. Сказал, что «Беркутовцы» [сотрудники специального подразделения «Беркут», именно те, кого жгли, закидывали камнями, били цепями, металлическими прутьями и т. д. в Киеве] нам очень помогают, но тоже очень убеждал всех уходить с Куликова поля» (1).

Тем не менее все решили остаться на Куликовом поле, видимо, никто не мог поверить, что в Одессе может произойти что-то ужасное… Все думали максимум что может произойти, так это потасовка с камнями, дубинками и кулаками…Все думали, что звонки преувеличивают всю критичность обстановки…

Хотя были и те, кто представлял, что что-то плохое все же может произойти. Где-то в 16:45 (я писала смс-ку, поэтому и запомнила время) ко мне подошел мой знакомый поэт — Виктор Гунн и сказал: «Здесь я знаю хорошо только тебя. Если вдруг со мной произойдет… ну… ты понимаешь что, напиши моей любимой женщине, а то я знаю, она будет очень переживать» и назвал мне ее имя и фамилию и сказал где можно ее найти. Я тогда удивилась его мыслям, я просто не могла поверить, что может произойти что-то настолько ужасное. После всего случившегося я долго пыталась его найти среди живых приходящих на Куликово поле, но тщетно — он оказался среди погибших. Светлая ему память!

В тот момент на Куликовом поле были мужчины в большинстве своем за 45 и женщины, многим из которых было за 50, была даже мама с двумя детками. В начале, еще в часа 2 дня, на сцене был импровизированный концерт афганцев, люди слушали песни и разговаривали… Потом, я даже не заметила когда музыканты исчезли.

Рассказывает Николь: «Концерт окончен, воины-афганцы свернули аппаратуру и ушли. Перед трибуной крутились мальчики, двое (одному 9-10 лет, другому приблизительно 12 лет) с мамой. Они слушали концерт. Я обратила внимание, как они увлеченно смотрели на воинов-афганцев. Еще подумала, либо их папа на сцене, либо какие молодцы у них родители, нормальное дали воспитание детям [позже будет упоминание об этих мальчиках, но уже не такое радужное]» (10).

«Отчётливо было видно, — рассказывает Стас, который успел побывать в центре города и удачно пробрался назад на Куликово поле, чтобы его защитить, — что на Куликово поле на призыв в большинстве вышли люди, которые ничем помочь не смогут. Очень много было пожилых, до половины вообще составляли женщины. И даже те мужики, что были, были в лучшем случае вооружены какой-то палкой. И никакой защиты, было тепло и люди оделись легко» (6).

В какой-то момент, когда звонков, по всей видимости, стало больше куликовцы начали немного волноваться.

Продолжает рассказ Стас: «Столкновение с настоящими [завезенными] «правосеками» (а не нашими доморощенными) отчетливо показали — они в ближний бой вступают только при подавляющем численном преимуществе. Вся их основная огневая мощь — это камни и зажигалки. Чтоб не кидали зажигалками, нужно их сдерживать на расстоянии камнями. Но при такой перестрелке без каски, щита и уж затем, бронежилета (или достаточно плотной одежды) — делать нечего. Подошел к командиру, изложил своё видение. Что оборонятся мы не сможем, что выдержим осаду в лучшем случае только если будет много милиционеров, что Куликово открыто со всех сторон и т. д.» (6).

«Я помню Вячеслава Маркина, — рассказывает Инна, — всегда такого добродушного. Он смотрел на нас взглядом, словно говорящим «войско вы наше возрастное, что же мне

делать, как же вас защитить» Да, да, именно это говорил его взгляд.

Была на поле группа женщин, которая обеспокоенно обсуждала обстрел Славянска. Вячеслав подошел к ним, начал успокаивать, говорить, чтобы они не паниковали и успокоились. Он как бы своим поведением пытался успокоить людей. Я просто до сих пор вижу его взгляд и доброту. В его взгляде было сопереживание нам, что мол «подставляются такие простые люди, совершенно не приспособленные к боевым действиям». Вот такой вот был взгляд у Вячеслава Маркина» (15).

Помню, что депутат Вячеслав Маркин (я даже как-то обрадовалась, увидев его уверенного, спокойного и даже улыбчивого) призвал женщин покинуть Куликово поле, многие мужчины его поддержали. По-моему, это прозвучало даже со сцены, но женщины категорически отказались. На тот момент женщин на поле было больше чем мужчин, а всего было где-то человек 250–300. Я слышала, как женщины говорили: «Нет, мы никуда не уйдем! Сколько же тут мужчин останется? Нет, мы их не оставим! Мы никуда не уйдем!»

Вспоминает Инна: «Нам дороги были не те палатки, которые там стояли. А дорого было наше сообщество, сообщество мыслящих, радушных людей, которые понимали, что происходит в стране, чем грозит это положение всем нам, хотели как можно больше людей привлечь на нашу сторону и объяснить правду происходящего» (15).

Рассказывает Стас: «Бабы есть бабы: «Мы не отступим», «Одессу не сдадим» и т. д. уходить не захотели. Вот только я уже достаточно насмотрелся к тому моменту случаев, как «правосеки» попав в голову человеку, и, когда он беспомощно валяется на земле даже не защищается, продолжали его забрасывать камнями или избивать палками. В конце концов, часть баб уломали уйти, командование решило обороняться в здании Дома Профсоюзов (что было большой ошибкой), но даже двери здания сказали не ломать пока не подойдут «правосеки». Мол, «а вдруг они сюда не придут, а мы ворвались в здание». Стали лихорадочно пытаться возвести хоть какие-то укрепления» (6).

Рассказывает Ника: «Наши мужчины сказали, что если при столкновении наши будут отступать, то раненых нужно будет расположить в Доме Профсоюзов. Они пошли спросить откроют ли нам в таком случае дверь, но в доме Профсоюзов, видимо, ответили, что дверей не откроют. А тревожные звонки продолжали поступать» (1).

Было решено соорудить баррикады вокруг палаточного городка из всего, что было, но было у нас немного подручного материала и баррикады эти были легко преодолимы.

«Мы делали баррикады, — рассказывает Надя, — если их так можно назвать, потому что не из чего было делать — десяток щитов, пару десятков мешков с песком (за неделю до этого двумя машинами вывезли мешки с песком — было много в ограждении лагеря, особенно у палаток «Народной дружины», т. е. ближе к Облсовпрофу [Дом профсоюзов]), десяток шин, женщины насыпали песок в стаканы, чтобы сыпать в глаза. Сначала делали баррикаду по периметру Куликова поля, т. е. растянули. Затем вторую баррикаду делали перед палатками и сценой» (4).

Рассказывает Игорь: «Я был на Греческой площади, но уже когда все горело и майдановцы разъезжали на угнанной пожарной машине. Так что начала событий не видел. Потом вернулся на Куликово поле. Там люди уже строили баррикады» (19).

Рассказывает Леонид: «Я вообще должен был быть за городом. Дела задержали. Залез в интернет. Там сообщения о событиях на Греческой. Немного последив за происходящим, решил приехать на Куликово поле. Тем более наши в интернете писали: «Собирайтесь на Куликовом, на Греческую не нужно ехать». Был здесь где-то минут за 40 до набега майдановской орды» (18).

«Еще перед тем, как начали строить баррикады, — продолжает свой рассказ Инна, — на крыльце Дома Профсоюзов я увидела группку верующих. Подошла к ним и говорю: «Звоните в церкви — пусть звонят в колокола, бьют набат [тревожный сигнал для сбора народа, подаваемый обычно ударами в колокол]. Давайте будем ездить на машине с громкоговорителем по городу и говорить людям, что здесь идет оборона, что идут бои за Одессу, что это 41-й год». Женщины начали звонить по церквам, своим знакомым, просить, чтобы батюшки били в колокола.

Несколько женщин побежало в церковь на улице Пантелеймоновской. Но им там отказали. Батюшка сказал, что на это может дать разрешение только Владыка [неофициальный титул высшего священнослужителя в русском, сербском, македонском и болгарском православии]. Я тогда говорю девочкам: «Ну так звоните Владыке», а они мне: «Мы не можем на прямую, мы и телефонов его не знаем». «Тогда звоните батюшкам — пусть дозваниваются Владыке» — сказала я и побежала помогать остальным. [Тогда мы еще не до конца понимали, но церковь вернее ее высшие священнослужители, были очень напуганы происходящим беспределом в Украине в последние месяцы. Видимо поэтому каждый из настоятелей церквей Одессы боялся взять на себя какую-либо ответственность. Как оказалось не беспочвенно, уже через несколько дней после произошедшей бойни 2 мая православные церкви московского патриархата стали обвинять в попытках дестабилизации ситуации в городе и в хранении оружия. Это все подкреплялось проведением обысков, в надежде найти оружие, которое, конечно же, не было найдено, но некоторым священнослужителям все таки пришлось бежать из страны]» (15).

С центра города начали приходить раненные, кое-как перебинтованные, в основном они были с разбитыми головами или лицом. Мы здесь же им начали оказывать первую помощь, осваивая наш первый урок, останавливая кровотечение, промывая раны и перебинтовывая их. Раненные, прорвавшись разными путями из центра города, пришли защищать Куликово поле, наш палаточный городок, наш символ Сопротивления фашистам! «Около 17 часов вернулись человек 20 [из «Народной дружины», которые уходили на выручку ребятам на Греческой], с синяками и кровоподтеками, остальные, не пробившись, рассеялись» (4).

Рассказывает Руслана: «После того, что произошло на площади Греческой, все кто смог разбежались в разные стороны, убегая от лиц с «жовто-блакитными» [желто-голубыми] флагами. Никто не знал куда бежать — кто домой, кто на Куликово поле.

Мы бежали по дороге, встречаясь с нашими, постепенно увеличивая группу. На улице Пантелеймоновской, почти у железнодорожного вокзала, какой-то парень дал нам 3 биты, говоря, что он с нами, т. е. поддерживает нас. Наши парни поблагодарили и сказали, что этого никогда не забудут. Все с радостью стали идти вперед. Дойдя до Куликова, мы увидели, что люди там уже стали все разбирать, строили баррикады у Дома профсоюзов, ломали асфальт для дальнейшей обороны. В этом время шла прямая трансляция, где показывали наших противников, в т. ч. и одесситов — «ультрас», которые двигались с большой скоростью в сторону Куликова поля. Пока наши все разбирали, мы что-то пытались сделать, т. е. чем-то помочь» (13).

Рассказывает Светлана: «Мы вышли к Куликову полю. Проходя через остановку железнодорожного вокзала (для маршруток) — пламенно кричали «Одесса — Вставай!» … Никто не присоединился… «амебы»…

Подошли к Куликову. Здесь как-то сразу все потерялись из виду… Растворились в деятельности» (8).

Мужчины и женщины начали искать палки, чтобы было хоть чем отбиваться. Ломали ножки стульев, палки из стендов, брали палки для дров и любую другую вещь в палатках или вокруг, которой можно было бы защищаться…

«Я стояла возле палаток, а возле меня оказался паренек. — Делится своими воспоминаниями Инна. — Я посмотрела на него, ну цыпленок совсем и подумала: «Боже мой, дитя как ты будешь тут отбиваться? В руках у него была деревянная палочка. Я спросила сколько ему лет. Он ответил, что 20. «Тебе страшно?» — спросила я его. Он мне ничего не ответил, только лишь посмотрел на меня. Я до сих пор помню его взгляд, его глаза мне говорили: «Тетя, мне страшно, мне так страшно». Я так и не знаю, что с этим парнишкой стало. Дай бог, чтобы этот паренек остался живым.

Мне тогда даже вспомнился один момент свидетелем, которого я была несколько дней назад. Вот такие же юные ребята из дружинников стояли на Куликовом поле и разговаривали. Если б я знала, что мне придется вспоминать этот разговор — я бы запомнила его наизусть. Я помню, как один мальчик рассказывал другому, что у него дед был танкистом и дошел до Берлина, где-то был ранен. А второй рассказывал, что его дед был летчиком и потерял ногу.

И вот 2 мая, вспоминая этот разговор, я понимала, какие дети стоят рядом с нами на площади Кулькового поля. Это стоят дети тех родителей, кто сумел им рассказать, воспитать их как настоящих патриотов, настоящих ценителей великого дедового подвига, который, так быстро, часть населения Украины предала и растоптала» (15).

Продолжает рассказ Света: «Женщины пальцами стали отковыривать асфальт. Большие куски дробили на мелкие… Кто-то подошел с вилами. Поддели асфальт — мы стали разбивать особо крупные куски. Что помельче — относили ближе к баррикадам. Носили — женщины — на мешках, навалив сверху горы. Носили мужчины — навалив на поддоны, устланные чем-то…

Поле было практически пустое только за «оградой из мешков с песком и поднятыми поддонами» — бегали мы, как муравьи… В палатках — никого. Пока мы поднимали асфальт и дробили его на мелкие части, — за нашей спиной строили баррикады на ступеньках проклятого Дома Профсоюзов…» (8)

«Тревожные звонки продолжали поступать и было решено перебираться на крыльцо Дома Профсоюзов. Туда же были перенесены матрасы, медикаменты из палатки. Также было решено переносить баррикады к крыльцу» (1).

Рассказывает Надя: «С футбольного матча позвонил зять и сказал, что фанаты «Черноморца» в середине второго тайма организованно поднялись и ушли. После футбола зять с племянницей пришли за нами на Куликово поле, мы не хотели уходить, они пытались остаться с нами, мы их отправили домой (у них маленький ребенок), племянница уехала, а зять остался на газоне перед «Стекляшкой» [Административное здание Одесского областного совета и областной государственной администрации, расположено через дорогу напротив Дома профсоюзов и Куликова поля].

С 17 до 18 часов депутат облсовета Вячеслав Маркин два раза нас пересчитывал, было около 200 человек и Маркин сказал, что достаточно. Были предложения уйти, бросить лагерь, но мы не хотели покидать Куликово поле — как символ. Просил женщин уйти, но мы не хотели уходить» (4).

Женщинам-медсестрам сказали быть на крыльце с медикаментами.

«Я стояла боком к двери. — Рассказывает Марина. — В какой-то момент отчетливо услышала, что щелкнул замок. Дверь изнутри кто-то закрыл. Еще подумала, что в здании кто-то есть. Конечно, должен же оставаться вахтер. Всегда кто-нибудь остается» (7).

«Тем временем пришло сообщение, что «правосеки» движутся к нам по Проспекту Победы [современное название Александровский проспект]» (6).

Поход на Куликово поле «правосеков», которые возглавили толпу агрессивно настроенных «майдановцев» и «ультрас»

«На просьбы пустить людей внутрь дверь никто не открыл. Перед лицом реальной опасности ее пришлось выломать» (7).

«Флаги и фотографии погибших «беркутовцев» мы унесли в здание, висеть остался лишь флаг «Народной Альтернативы», Одессы и Украины» (6).

«Люди заносили на крыльцо Дома профсоюзов аппаратуру, какое-то имущество из палаток, православные несли иконы и хоругви» (3).

«Заносили в здание портреты Героев-«беркутовцев», — продолжает рассказ Надя, — пару стопок каких-то списков и листовок, матрасы, одеяла, купили медикаменты. У меня с братом [этим людям за 50 лет, брат незрячий] были дубинка-держак от лопаты, но короткая, половина держака и швабра.

Не заметила куда занесли генераторы и аппаратуру со сцены, может быть даже увезли, ведь в лагере стояли несколько машин, а потом их не стало. Если сохранили «майно» [имущество] — слава Богу» (4).

Я, Артем (с ним и его женой мы проходили вместе через Александровский проспект) и еще один «куликовец» побежали в церковь, находящуюся рядом на улице Пушкинской, просить, чтобы они били в набат, привлекая внимание людей и таким образом призывая их помочь в обороне Кулькового поля. Но нам отказали, сославшись на отсутствие старшего и на закрытие церкви. Мы попробовали побежать в церковь на улице Пантелеймоновской, но уже было, практически, 18.00 и она была закрыта, мы попытались позвонить или достучаться, но нам никто не ответил и мы раздосадованные вернулись ни с чем на Куликово поле. Когда мы возвращались, то встретили дедушку, которому было около 70 лет, он полный решительности шел из центра города, где произошла неравная кровавая схватка. Голова его была наспех перевязана, через бинт виднелись пятна крови, но приняв бой в Центре города на улице Греческой он шел на Куликово поле защищать его. Я очень наделась, что седовласый защитник Одессы выжил, но, увы, он погиб в Доме профсоюзов между третьим и четвертым этажами. Это был Александр Приймак, 1945 года рождения. Светлая ему память!

Вернувшись, мы увидели, что все, кто были на Куликовом поле, участвуют в создании новой баррикады вокруг крыльца Дома Профсоюзов. Мы начали помогать.

«Люди подносили доски, стулья, поддоны, чтобы ребята могли забаррикадировать входные двери в случае нападения и продержаться до прибытия наряда милиции» (3).

В то время милицейская машина стоящая на Куликовом поле куда-то отъехала, по-крайней мере на самом Куликовом я ее уже не видела. Горсточку милиционеров, которая крутилась на площади я тоже как-то уже не видела, наверное отошли подальше, видимо их уже предупредили о надвижении толпы.

Рассказывает Андрей: «На Куликово поле я приехал где-то за 30–40 минут до прихода толпы «майдановцев». Я был за городом, перезванивался с другом, который был на Греческой. Когда его телефон перестал отвечать я решил приехать найти его, но уже не на Греческую, а на Куликово поле» (16).

«Буквально за 5 минут до нашего входа в Дом Профсоюзов, — рассказывает Инна, — меня остановила одна из верующих, тех которые стояли на крыльце. Она мне сказала со слезами на глазах: «Вы знаете, не ждите помощи, никто не будет звонить, Владыка отказал». Для нее это было большим ударом. Я, в принципе, и не ожидала другого решения, а она верила, что церковь все силы направит, чтобы помочь людям. Тем более там стояли их прихожане…» (15).

Но из уст в уста передается, что в Дом профсоюзов зашел священник, видимо из постоянной группы верующих, которые всегда присутствовали на Куликовом поле во время встреч, митингов и маршей. Также есть свидетельство одного из выживших, что он видел как священнику отрубили руки. Страшно подумать, что это может быть правдой, но, увы, для «бандеровцев» православие и православные — это кровный враг, а для тех кого они выбрали своими врагами они применяют варварские способы убийства, что было доказано во время бойни 2 мая.

В официальном списке погибших священника не было, но ведь в этом списке, к большому сожалению, нет еще многих наших погибших товарищей.

Я упоминаю этот факт потому, что хочу сказать, что в разных группах нашего общества есть разные люди и то, что Владыка отказался дать добро на звон колоколов для набата совсем не означает, что церковь не хотела помочь, просто в тот момент не нашлось смелости ни у него ни у настоятелей церквей самим принять решение, взяв на себя ответственность. Да ведь никто из них и из нас и подумать не мог, что может произойти такая кровавая расправа…

Итак, поступила команда женщинам с медикаментами заходить в здание на 2-й этаж. Мы пошли на 2-й этаж раскладывали медикаменты на столы-кафедры, стоявшие в коридоре. Когда мы вошли в здание. Свет в нем был.

«Когда узнали о надвигающейся толпе, — рассказывает Андрей, — люди, которые были на Куликовом поле, начали кричать, чтобы все прятались в дом профсоюзов. Я слышал, как женщина с детьми говорила: «Давайте спрячемся в здание, может милиция нам поможет» (16).

Рассказывает Светлана: «Кто-то (в балаклаве, в камуфляже, он находился за спинами первого ряда ребят) со ступенек Дома профсоюзов прокричал в мегафон, что нам всем необходимо укрыться внутри здания. Мы стали возмущаться — впереди нас — какие-никакие, но все-таки заслоны (поддоны с мешками). Перед ними, мы за 15 минут сделали, огромные кучи брусков асфальта (а чем еще отбиваться?!!!)… И что — мы сейчас оставим весь этот чудный метательный материал и спрячемся?! Мы стали складывать в мешки, на покрытые поддоны, — весь тот асфальт, который подняли перед Куликовым…

Я дважды тащила тяжелые мешки с асфальтом — вперед, ко входу, — мне, да и многим бабам — нашим!! — навстречу шагали мужики (уж извините, за 30 далеко…) — Они вслед за кем-то кричали «Один за всех! И все за одного!!» Они кричат — улыбаются, проходя мимо нас… а мы — тащим… друг за дружкой… асфальт… Не им, как оказалось потом…

Нам снова в спину прокричали (мы снова собирали асфальт в мешки) — что «ультрасы» уже прошли ЦУМ [Центральный универмаг] и вот-вот будут здесь!!! Всем срочно укрыться в здании!!» (8)

Рассказывает Надежда: «Около 19 часов уже сказали, что «бандерлоги» бегут по переходу у вокзала, и тогда мы почти все вошли в здание.

Еще раз скажу, что страха не было — ну разобьют стекла, ну и что, но представить себе, что будут жечь живьём людей — не могла» (4).

Рассказывает Лена: «Сообщили, что агрессивно настроенные «ультрас», «правый сектор» и остальные сторонники «майдана» приближаются к Куликову полю, людям сказали разбегаться. Но тут же послышались крики, взрывы, стрельба со стороны привокзальной площади» (3).

Рассказывает Руслана: «Я колебалась и не знала, что мне делать. Моя знакомая, была тоже на Куликовом поле, но в это время она общалась со своим другом, который был в дружине. Мужчина, нам незнакомый, который был у входа дома профсоюзов, часто повторял: «Женщины, дети! Заходите внутрь! Они уже рядом». Я слышала эту фразу не один раз, но не решалась, опасаясь того, что я одна и никто меня не защитит. Да и, к тому же, толку с меня там было бы мало. Внутреннее чувство (или шестое, как говорят) мне подсказывало, что мне туда не нужно идти, но разум, это даже не разум, а, наверное, совесть, не позволяя отойти — ведь мы всегда кричали «Один за всех и все за одного». Позвав свою знакомую несколько раз, которая даже не обернулась в мою сторону, то ли не услышала меня, то ли была занята общением с ее знакомым, я решилась войти в здание» (13).

«Все стали забегать в Дом профсоюзов, — продолжает рассказ Лена, — чтобы укрыться там. В основном это были пожилые люди, женщины, были даже дети, испугавшиеся озверевшей толпы, приближающейся к Куликову полю. Это были люди, которые хотели живой стеной закрыть палаточный городок и не дать его снести. Ребят из палаточного городка было немного, человек 30–40 [возможно 50–60]. Так же в Дом профсоюзов попали и случайные прохожие и дети ищущие укрытия от приближающейся толпы. Кто-то закричал, чтобы женщины, старики, дети поднимались наверх, а ребята хотели оборонять крыльцо и 1-й этаж. Я поднялась на 2-й этаж»(3).

Рассказывает Алиса: «Я с женщинами забежала в здание Профсоюза, занося сумки с медикаментами» (12).

Рассказывает Ника: «Когда мы забегали, на первом этаже, я видела нашего областного депутата Вячеслава Маркина. Он разговаривал с ребятами, был внешне спокоен» (1).

Рассказывает Светлана: «На момент, когда я попала в Дом профсоюзов — мне казалось, что нас там человек 200–250… Плюс еще около 50 — перед входом, на баррикадах.

Я помню момент, как мы заходили. Запомнила его еще больше, еще крепче, после того, как увидела уже 3 мая в интернете — обожженный труп человека, который вместе со мной, с оглядкой назад, — на вокзал, — собирал асфальт, встряхивал мешок, приподнимал его и говорил: «еще есть место, насыпай, успеем. Не пройдут, суки!». И потащил сам этот мешок.

Высыпал его на ступеньках, за первой, самой чахлой линией обороны — дальше с мешком (весом в 35–45 кг — не пройти)…

И мы побежали внутрь. Потому что сзади — со стороны вокзала (Макдональдс); спереди, со стороны Итальянского бульвара (стадион «Спартак») — на нас стали бежать «ультрас». Мы протиснулись через «вертушку» на входе. Заходили ребята и впереди меня, и позади — без ничего… как на прогулку… В глазах — полное непонимание того, что происходит. У меня были такие же глаза…

Всех женщин попросили подняться на 2-3-й этажи. Я пошла. На 2-м этаже (правое крыло лестницы) девочки готовили серьезный медпункт» (8).

Рассказывает Игорь: «Никто специально не призывал заходить в это здание. Люди зашли туда, чтобы защититься. И я тоже зашёл вместе с ними. Я попал внутрь впервые в жизни. Там работали профсоюзные организации, были какие-то офисы. Но раньше мы к нему и близко не подходили» (19).

«Со стороны Пушкинской, Канатной и «Стекляшки», — рассказывает Андрей, — начала идти толпа. Они нас окружили. Бежать было некуда» (16).

Поджог палаточного городка на Куликовом поле. Нападение, поджог и зверства в Доме профсоюзов

Крыльцо у Дома профсоюзов

Рассказывает Леонид: «У некоторых из нас были щиты. У меня тоже. Мне его выдали. Мы остались на крыльце у входа в здания, решили там держать оборону. В нас полетели камни и фаера. Потом я слышал выстрелы, но не видел, чтобы рядом со мной в кого-то попали. Камни полетели градом» (18).

Баррикада куликовцев у крыльца Дома профсоюзов

Продолжает Стас: «Окружило нас пару тысяч как минимум. Но важнее всего, что среди этих «майдаунов» были настоящие «боевики», и это явно не «харьковские хулиганы». Нас окружили, начали забрасывать камнями и «зажигалками» [бутылками с зажигательными смесями]. Площадка за спешно сделанными укреплениями перед зданием была мала для действий — человек на 10–15. Самые храбрые пытались оттуда вести ответный огонь, но быстро появились раненые (включая пулевые), и мы отступили в здание Дома профсоюзов, забаррикадировав дверь» (6).

Куликовцы, мужественно сражающиеся с майдано-бандеровским полчищем, под флагом Одессы и красным Знаменем Победы.

Воины Куликова поля отчаянно держат оборону

Рассказывает Леонид: «Потом уже не было смысла оставаться у входа. Они уже даже сделали «черепаху» из щитов, причем не из деревянных как у некоторых из нас были а из алюминиевых, милицейских щитов. Серьезная такая «черепаха», их видимо хорошо натренировали. А сзади из-за «черепахи» выходит тип и кидает камни, потом уже полетели «коктейли Молотова». После того как первый «коктейль Молотова» разбился о входную дверь наши начали кричать: «Давайте во внутрь!». Мы зашли во внутрь и забаррикадировали вход» (18).

1-й этаж

Рассказывает Ника: «Когда все забегали в здание, один из мужчин подтолкнул ко мне мальчишку (он сказал, что ему 17 лет, но паренек выглядел лет на 14) и попросил присмотреть за ним, так как на Куликовом поле ожидалась серьезная драка. Мальчишка вырывался, кричал, что тоже будет драться, что он это умеет. Но я его обняла, объяснила, что здесь нам тоже нужна мужская помощь, сказала, что он будет перетаскивать раненных. Он успокоился, пошел на 2-й этаж» (1).

Пока мы пытались, наскоро, обустраивали на 2-м этаже медицинскую часть, наши мужчины готовились к обороне, вот свидетельство Артема: «Я зашел в здание с ребятами. Мы разбились на пятерки, заблокировали двери, окна, вход в подвал. Потом я и несколько человек со мной поднялись на 2-й этаж. В окна летели бутылки с зажигательной смесью и дымовые шашки. Мы их тушили» (2).

«На 1-м этаже из холла ребята перетаскивали мебель, перекрывали вход со двора» (4).

Рассказывает Леонид: «Мы раскатали пожарные рукава, а воды нет. Получается, Дом профсоюзов отключили от магистрали?! Я знаю, что такие здания, да и вообще любые другие здания, всегда должны иметь напор на случай пожара. А здесь нет, все отключено. Возникает вопрос: Кто отключил? Зачем и почему?

Потом я решил подняться на верх, чтобы посмотреть сколько же их, как там все происходит. Ну и хотел что-то сделать, кинуть, в конце концов, что-то сверху» (18).

2-й этаж

Рассказывает Яна: «Для подготовки медчасти в коридоре 2-го этажа мы зашли в Президиум, который расположен прямо напротив лестницы центрального входа. Там мы взяли только необходимые для медпункта столы-кафедры, чтобы на них разложить медикаменты и перевязывающий материал» (5).

Рассказывает Марина: «Моя группа медсестер состояла из пяти женщин. Начали разворачивать медпункт. Расположились на 2-м этаже, в правом крыле. Хотели подняться выше, но я сказала, что 2-й этаж — оптимальный вариант. К нам примкнули еще одна женщина и молодой человек. Он представился врачом, а женщина сказала, что умеет делать инъекции и оказывать первую помощь. [Оба врача договорились распределять обязанности по мере поступления раненых]» (7).

На 2-ом этаже в медчасти «стояла возле стола-кафедры девушка, что была рядом со мной еще на Греческой. — Рассказывает Света. — На этой кафедре были расставлены лекарства первой помощи» (8).

Крыша Дома профсоюзов

Рассказывает Андрей: «Когда я увидел из одного из взломанных кабинетов, этих неадекватных людей с украинскими флагами, увидел как они ломают наши, так называемые, баррикады, наш палаточный городок — я выбежал из этого кабинета и побежал через правое крыло, на верхние этажи. По дороге я слышал, как начали кричать, что видели у «майдановцев» «коктейли Молотова» и что они сейчас начнут палить.

Мы были уже на 5-м этаже у входа на чердак. Дверь была закрыта. С нами был пожилой ветеран и у него была, не знаю от куда, кувалда. Ею мы и выбили замок на двери. Уже появился запах гари, небольшой конечно. Мы сразу же побежали по деревянной лестнице на чердаке на верх, на крышу. Нас поднялось около 10 человек.

Я не знаю, с какой скоростью я бежал на крышу, но я там оказался очень быстро. За всем, что происходило дальше, я смотрел с крыши. Уже с крыши я видел, как они подходили к сцене нашего палаточного городка. Ничего еще не поджигалось. Но уже послышались взрывы и даже звук как от разбитого стекла.

Потом я пошел посмотреть что делается с задней части здания. Пока все еще было относительно тихо.

Я смотрю вниз, а один из этого зверья (правда тогда мы еще и не представляли, что они будут здесь творить) кричит: «Не кидайся ничем, давай хотя бы собак и охранника выпустим». Мы на тот момент начали пытаться хотя бы камнями кидать в них, хотя, что это даст… У нас просто больше ничего не было. Доски да немного камней. Я ему показал, мол хорошо. И стою, наблюдаю, чтобы собаки и охранник вышли. Я сам все понимаю и не хочу опускаться до их уровня. Зачем трогать невинных собак. А они людей сжигали не задумываясь. Убивать людей за то, что они защищают свой город. Не знаю, я бы сам себя загрыз за это. Я бы не справился с таким грузом. Не знаю, как они с этим живут?

Мы видели как вышло несколько человек. Среди них вышли двое мужчин. На них не было ни жовто-блакытных ни георгиевских ленточек. Я не знаю почему, но они нам что-то кричали. Что-то вроде: «Пацаны, мы свои, мы свои» был слышен одесский говор. Я не знаю кто это был.

Мы оставили с задней части крыши пацанов и я вернулся на сторону центрального входа. Уже появился какой-то небольшой запах. Это был запах гари и бензина. Запах был небольшой, его было еле-еле слышно. Но все-таки он был. Я видел как там, в одной из наших палаток, сидел человек. В палатке, куда люди приносили еду. Он просто сидел и ничего не предпринимал, а ему деревянной битой разбили голову. Уже после этого начали все поджигать, все палатки» (16).

Евромайдановцы начинают жечь палатки куликовцев.

Подожженные палатки «куликовцев»

2-й этаж

С нами на 2-м этаже, я помню, был мальчонка лет 13–14, очень активный мальчик, который всячески помогал мужчинам в подготовке. «Когда все уже горело, я видела, как он помогал нашим мужчинам вскрывать кабинеты» (1). Какой же была моя радость, когда позже, на видеороликах, я увидела, что паренек этот выбрался живым из горящего Дома профсоюзов.

«Я отчетливо помню, что в здание вошло трое детей лет 10–13. Двоих я из виду потеряла, а третьего, который активно помогал нашим мужчинам, помню с нами на 2-ом этаже» (5).

«На 2-м этаже был слепой человек с женщиной. — Рассказывает Инна. — Он всегда приходил на Куликово поле. Для них я лично вынесла два стула из актового зала. Потом, когда начались все эти ужасные событии я все время думала, как же они в этом ужасе выживут.

Там, в коридоре 2-го этажа, на стуле сидела женщина с крестом, семидесяти лет. Она очень плохо ходила, не знаю как она сумела там передвигаться. Она сидела, опершись на крест. Я помню, она часто ходила на Куликово поле. Что стало с этой женщиной — я не знаю» (15).

«Это явно были «боевики» [нападающие на «куликовцев»] с опытом подобных действий, — рассказывает Стас, — ибо они не стали ломиться через главный вход, а, ведя обстрел по окнам, начали забрасывать здание зажигалками. На 2-м этаже, рядом со мной, ранили парня (пулевое), камни мы уже не считали» (6).

Бандеровцы стреляют по людям в окнах Дома Профсоюзов

Рассказывает Игорь: «Они начали активно разбивать окна. Но чем они их разбивали, я не знаю. Просто камнем такое окно разбить нельзя. Когда появился дым, я сам пытался разбить окно металлической палкой. Сделать это было очень трудно. Думаю, окна в здании были 4-го класса прочности. А с задней стороны здания, со двора, они тоже окна разбили и начали забрасывать лестничные пролёты бутылками с зажигательной смесью. Окна между лестничными пролётами выходят во двор, и то, что в них кидаешь, попадает прямо на центральную лестницу. В последствии там много людей погибло. Также «майдановцы» сразу подожгли центральную дверь» (19).

Лена рассказывает: «Когда я поднялась на 2-й этаж, тут же услышала выстрелы внизу, вернулась на площадку и увидела, что подбежавшие стали закидывать внутрь через стекла «коктейли Молотова». Кто-то из них закричал: «Давайте спалим их здесь живьем!» Я снова поднялась на 2-й этаж. В коридоре лежал пожилой мужчина, ему стало плохо с сердцем» (3).

Рассказывает Игорь: «Сразу после того, как загорелась центральная дверь, послышались хлопки на центральной лестнице, между 1-м и 2-м этажами. Вероятно, через разбитые окна из заднего двора в здание влетели какие-то шашки.

Было так: стоит человек рядом с тобой, хлопок, проходит 2–3 секунды, и человек исчезает, ты его просто не видишь. Он скрывается в дыму» (19).

Рассказывает Николь: «Оставила на 1-м этаже пустые бутылки (решили в них набирать воду, специально бегала, искала их по ларечкам и магазинам вокруг Куликова поля, чтобы подготовить емкости для воды на всякий случай). На 2-м этаже набрала, в несколько бутылок, воду. Решила бинты и воду оставлять на подоконнике и у главной лестницы, там был стол. Говорили, что могут кидать дымовые шашки, а через мокрый бинт или мокрую одежду легче дышать и глаза можно быстро промыть водой. Спустилась опять на 1-й этаж — бинты нашла, целый кулек, а бутылки потерялись. Сказали, что унесли куда-то на 3-й этаж» (10).

Рассказывает Надя: «На 2-м этаже в помещении Президиума (как я потом выяснила у бывшего работника) как раз посредине здания между колоннами, из окон уже видно боевиков. Ребята из руководства указывали, что делать: срывать шторы синтетические — легковоспламеняющиеся, набирать воду (А во что? В туалете вода сначала была), водой тушить пожар, если возникнет, а огнетушителями (было парочка) — тушить людей. Переносили столы перекрывать боковую лестницу и в ящиках двухтумбового стола председателя Президиума я видела коробку конфет и бутылку коньяка, еще удивилась — ни одной бумажки, карандаша или поломанной ручки, подумала, специально оставили, может быть отравленное (потом показывали по ТВ пустые бутылки — якобы мы там пили, нам было некогда пить). Полетели камни в окна, Нина Качановская сказала мне с братом уходить от окон» (4).

Рассказывает Руслана: «Парни сразу же стали выбивать двери в кабинетах, стекла в окнах… Заняли позиции у окон, чтобы обороняться. Женщин, девушек попросили остаться в коридоре, подальше от окон. Я была с девушкой, лет 35, она просила меня быть рядом с ней, т. к. очень боится. Вот мы и стояли, потом нам стало интересно, мы хотели подойти к окну (боковому), но нас парни не пустили. Благо, что был санузел в конце коридора… Парни у окна что-то бросали на улицу, — не знаю, что это было, но точно не коктейли… И они нас тоже просили отойти. Вернувшись в центральную часть коридора, я увидела двоих из лидеров Куликова поля (не называю имен), их многие знали. Я так переживала, что не смогу завтра попасть на работу, но один из них меня решил успокоить, сказал, что все будет в порядке» (13).

На 2-м этаже уже были готовы оказывать медицинскую помощь.

«С нами на 2-м этаже был молодой парень. Он внушал уверенность. Я еще подумала: «Боже мой, какое это мамино счастье». В нем чувствовалась доброжелательность. Он пытался нам, женщинам, внушить, что все мы сделаем, все сможем и всем поможем. Как я потом узнала его звали Сергей Мишин, он погиб в Доме профсоюзов. Теперь я понимаю, какое же это мамино несчастье потерять такого сына» (15). Светлая ему память!

«Послышались хлопки взрывы, грохот. Появились первые раненные» (1). «У них были мелкие травмы. Они нуждались в обработке и перевязке. Кому-то стало плохо. Мужчина потерял сознание. Его положили на матрац, занесенный из палатки. Потом он пришел в себя и смог передвигаться» (7). Девчонки и женщины бегали помогали. Медик, который был с нами также как и все мужчины начал готовиться к обороне, он и еще один паренек пытались выбить дверь в кабинет рядом со столом, чтобы туда перенести медпункт, но двери были толстые, наверное, дубовые, выбить их не удалось. Мы уже знали, что они кидают бутылки с зажигательной смесью.

«Мирные» майдановцы подготавливают «коктейли Молотова», чтобы сжигать людей в Доме профсоюзов

«Учитывая, что мы в здание вошли практически в последний момент, — рассказывает Стас, — кабинеты были заперты. Мы выбивали двери в кабинетах, чтобы тушить то тут, то там возникающие пожары и искали хоть пару огнетушителей, но лично мне не попался ни один в трёх кабинетах. Более того, в коридоре вскрыли пожарный кран с брандспойтом — но в нем не оказалось воды» (6).

Лично я видела на 2-м этаже пожарный кран, который находится недалеко от туалета, вообще без брандспойта. А в самом кране также не было воды.

Кто-то крикнул: «Бегите в туалет, нужно набирать воду». Мы кинулись в правый конец коридора, к нему мы находились ближе. За углом недалеко от окна, выходившего из коридора на улицу с боковой стороны здания, был женский туалет, мы открыли кран, вода еще была, нашли пластмассовые бутылки разных объемов и начали набирать, потом кто-то принес ведро. Когда мы бегали мимо окна кто-то крикнул: «Не подходите близко к окну они стреляют по окнам». Через некоторое время нам в окно коридора на 2-м этаже кинули бутылку с зажигательной смесью она попала между рам, стекла были толстые еще с советских времен, видимо, поэтому стекло второй рамы не было пробито. Между рамами начало загораться пламя, мы разбили стекло и начали тушить, набранной водой, очаг загорания, но вдруг загорелась штора мы быстро ее потушили и тут же начали ее срывать, чтобы она не загорелась вновь.

«Один мужчина, — рассказывает Ника, — который пришел на оборону Куликова поля с Греческой площади с перевязанной головой (просил называть его «Ленин») пытался снять дверь с петель, чтобы закрыть окно, через которое бросили первую бутылку с зажигательной смесью. Я хотела его перевязать. У него была разбита голова и текла кровь, но он мне ответил: «Не надо, некогда, сейчас не до этого» и дальше безуспешно пытался снять дверь с петель» (1).

Нам кричали не ходить близко у окна, потому что по окнам стреляют. Все бегали, пытаясь найти новые емкости и набрать еще воды.

 

Бандеровцы стреляют по окнам Дома профсоюза

Рассказывает Яна: «Но на 2-ом этаже воды уже не было. Я побежала на 3-й этаж — там тоже ее не было. Тогда я рванула на 1-й, оказалось, что там вода есть. Я успела набрать еще несколько ведер и принести их на 2-й этаж. Там на 1-ом этаже я видела Вячеслава Маркина, он шутил со мной. [Никто из нас и представить не мог себе, что может произойти что-то ужасное]. Это был последний раз, когда я его видела» (5).

3-й этаж

Рассказывает Света: «Я поднялась на 3-й этаж. Кабинет прямо от лестницы был открыт. Там было много людей. Они то приходили, то уходили…

Начали стрелять по окнам, выходящим на лестницу. Мы (я и еще какая-то женщина) — искали чем можно забаррикадировать окна… Все кабинеты в здании были закрыты. Плотно и четко. Подручных материалов, что пришли бы нам на помощь в открывании дверей, — ни у кого не было. Кое-как нам удалось вскрыть на 3-м этаже 2 комнаты» (8).

Бандеровец стреляет по людям в окнах

Рассказывает Николь: «Поднимаюсь на 3-й этаж. Люди на лестнице. Уже посыпались битые стекла. Не успела понять, кто их разбил и почему люди прячутся вдоль стен. Надо было бежать дальше, искать бутылки. Так и есть, нашла их на 3-ем. Воды в туалете не оказалось. Как так, была же только что. Набрать хотя бы из бачков, только их разбирать долго. А что делать, нужно расставить воду и разложить бинты» (10).

Рассказывает Света: «Пошла по 3-му этажу в правое крыло (если смотреть на Дом профсоюзов). Остановилась у окна. Снизу летели камни и «коктейли Молотова». Люди внизу бесновались и орали. Было страшно. Вдруг из дальней части этого крыла прямо в мою сторону стал двигаться парень. Откуда он вынырнул — я не знаю. Мне стало еще страшней. Захотелось убежать. Но интуиция подсказала, что если повернусь к нему спиной — будет непоправимое… Я стояла как вкопанная. У него в руках была деревянная бита и огнетушитель. Он спросил, выглядывая в окно: «Что там?» Я ответила «не знаю» и, на всякий случай, стала боком к окну и к нему. Он отдал мне огнетушитель, сказал, что-то вроде: «если что — будешь защищаться им». Тут появились еще люди, несколько пожилых мужчин и женщин (с центрального коридора, откуда и я пришла — а они только сейчас!). Я поспешила назад» (8).

«Кто-то крикнул, что на 3-м этаже плохо человеку. — Продолжает свой рассказ Инна. — Я схватила бинты и перекись и побежала со 2-го этажа на 3-й этаж в правое крыло. Центральная лестница еще не была задымлена. В конце коридора 3-го этажа, справа, лежал парень. У него не было видимых травм, но он был без сознания. Кто-то сказал, что это граната. Рядом взорвалась шумовая граната и это контузия. Парень лежал напротив туалета. В это время подошел мужчина. У него слезились глаза. Он сказал, что рядом с ним упала граната со слезоточивым газом. Я ему сказала, чтобы он немедленно промыл глаза в туалете. Но оказалось, что воды там нет. Мы все же с ним кое-как протерли ему глаза. И тут подошел парень, у которого была повреждена рука, текла кровь. Я ему налила в рану перекиси и обмотала руку бинтом.

Мы привели в чувство парня, который лежал без сознания. Он очнулся, с трудом понимая где он и что происходит парень, которого мы привели в сознание сел и в это время очень быстро стал появляться черный дым. Все заволокло дымом, я почувствовала кислый запах в воздухе. Стало нечем дышать. Я глубоко вдохнула, но потом поняла, что глубоко дышать нельзя, потому что у меня сразу закружилась голова. В этом черном дыму я не понимала где я иду, по каким коридорам» (15).

Рассказывает Лариса: «Я растерялась, Лены, с которой мы были вместе, не оказалось рядом. Я не знала, что делать, в какую сторону бежать. Поднялся страшный шум, были слышны выстрелы, а потом появился дым. Я была на 3-ем этаже, зашла в какой-то кабинет, дверь в него была выломана. С улицы доносились вопли ликования, «майданные» речевки. Нас поджигали и радовались тому» (9).

«С 3-го этажа я попала в этот боковой коридор с лестничными пролетами. — Продолжает рассказ Инна. — Там было разбито окно и сидело несколько человек. Люди пытались дышать. Когда проходила по коридору, не доходя до лестничного пролета, возле какого-то кабинета кто-то из ребят сказал, что там есть люди. Они открыли дверь. Там был такой дым, это даже не дым это было как взвешенная смесь угля. Он был настолько густой, что его можно было резать ножом. Я такого никогда не видела. Это было нечто материальное. Это был не дым. Я не знаю, как это объяснить. И оттуда, из кабинета, ребята вытащили женщину, небольшого роста, она была без сознания и мужчину. Мы попытались их дотащить в конец коридора к разбитому окну, чтобы они хоть чуть-чуть могли вдохнуть воздух. Но я не знаю дышала она или нет. А вот мужчина дышал и мог говорить» (15).

1-й этаж

Рассказывает Лина: «В суматохе людей, я видела как с боковых дверей начали заходить люди в масках с украинскими ленточками.

Видела как начал идти дым, как вошедшие в здание начали бить наших мужчин, чем-то обливали и затаскивали в подвал. Я это видела!

Потом меня толкнул один мужчина, говорит: «Что ты тут делаешь? Беги наверх». Я схватила маму за руку и мы побежали на 2-й этаж» (17).

Рассказывает Тихон: «Я резко вдохнул и у меня обожгло горло и начала сразу разбухать слизистая. Стало трудно дышать. Я бросился на 2-й этаж в туалет, воды нигде не было» (20).

2-й этаж

А на 2-ом этаже, вдруг в уже частично разбитое окно, полетела новая бутылка с зажигательной смесью. Она упала в 30 см от меня, я тогда была к окну спиной, но тут же отскочила, ужасно испугавшись. Ника сказала, что от ее ног горящая бутылка была буквально в 5 см. и дальше рассказывает «Я бросилась тушить огонь на паркете» (1). Тушить огонь на полу старались все, недалеко лежали матрасы, часть огня попала и на них. Общими усилиями нам удалось быстро потушить огонь. Тушили тряпками и руками.

В это же время наши ребята спустились на 1-й этаж. Открыли пожарный кран, растянули шланг, но вода была уже отключена» (2).

Вдруг от центрального входа повалил темный дым и тут же потух свет. Уже тогда слышались радостные крики ликующей и бесящейся толпы на улице.

Нам, женщинам, находившимся на 2-м этаже, сказали собрать, по возможности, все медикаменты и бежать на верхние этажи. Коридор, и так темный, без света, погружался во мрак черного дыма. Мы кидали в кульки медикаменты.

Рассказывает Руслана: «Я стала немного задыхаться и мне какой-то мужчина достал маску со своего кармана. Я его не знала, ему было около 45–50 лет. Поблагодарив его, до сих пор сожалею, что, не знаю, жив ли он…, т. к. не помню даже его лица» (13).

Рассказывает Марина: «Дыма становилось все больше и больше. Вокруг потемнело, ничего не было видно, хотя на улице было еще светло. Этот дым выталкивал воздух из легких. Было нечем дышать. Мне показалось, что еще немного, и я потеряю сознание. Надо было куда-то выбираться, где можно дышать. Мне кто-то сунул в руки детский памперс вместо маски. Он немного фильтровал дым.

Я подумала, что в каждом таком здании есть боковые лестницы с окнами и нужно идти туда. Это была правая лестница, если стоять лицом к зданию. На ощупь, по стенке я выбралась на нее. Там, по крайней мере, было что-то видно, дыма было меньше, но дышать все равно было нечем. До окна пришлось подняться на один пролет» (7).

Бандеровские нелюди уже горящее здание продолжают забрасывать «коктейлями Молотова»

Рассказывает Лина: «Снизу на 2-й этаж начал подниматься какой-то беловато-серый дым. Он даже как-то не поднимался, а стелился» (17).

Рассказывает Руслана: «Что-то стало гореть, но мы не видели, что было снаружи, парни просили огнетушитель, он был (мы его уже заранее нашли), кто-то отнес… Все эти действия происходили на 2-м этаже. Один из выше указанных лидеров Куликова поля (женщина) стала проверять, есть ли вода в пожарном щиту, но воды там не оказалось, видно уже отключили… Шланг был настолько коротким, что даже бы не достал ни до одного кабинета…

Эта женщина сорвала листок с планом эвакуации здания и попросила всех пробежаться по этажам и сделать всем то же самое. Я спустилась на 1-й этаж — там было очень темно, я пробежалась по коридору в одну, потом в другую сторону, ничего в темноте не найдя, я вернулась на 2-й этаж. Перед тем, как подняться, я увидела через входную дверь, что на улице горят палатки, наши баррикады и мне стало немного страшно, но я себя успокаивала, что все будет хорошо.

Никого из знакомых я уже не видела. Выглянув в окно между 1-м и 2-м этажом я увидела как на улице парни с тыльной [задней] стороны здания что-то все время кидали в здание. Их было по — моему трое, но не меньше двух. Я увидела, что почти с самого начала ворота со двора им открыл какой-то мужчина, взрослый, за 55. Возможно, седоволосый, среднего телосложения. Он преднамеренно запускал бешеную толпу» (13).

«Мужчины стали выбивать двери в кабинеты, — рассказывает Лена, — чтобы пробраться к окнам и пустить воздух… Но когда с улицы увидели, что люди появляются в окнах, то стразу начинали стрелять и кидать в окна коктейли. Огонь опять тушили руками и ногами. Из коридора шел страшный едкий дым, который разрывал легкие. Мы практически не видели друг друга, хотя на улице было еще светло» (3).

Рассказывает Тихон: «Я побежал на 2-й этаж, но он уже весь горел. Видел как внизу парень тащил своего друга. Он не мог его вытащить, перед дверьми горел факел. Огонь был такой, что подступиться было невозможно. Я не видел чем могу им помочь. Я подходил, а все горело. Да простит меня Бог, но я не смог помочь. Тогда я вернулся на 2-й этаж. Там стоял священник, молодой священник, он даже незадолго до всего этого ужаса меня с еще одной женщиной окропил святой водой. Он стоял и тихо молился, не предпринимал ничего, а просто молился» (20).

Коктейли начали бросать с разных сторон в окна кабинетов.

«Кто-то крикнул, что у человека огнестрел. — Рассказывает Ника. — Коктейли все летели в разбитые окна кабинетов. Дым стал едким и в коридоре стало черно. Дышать было нечем. Чья-то рука ткнула мне в лицо смоченный детский памперс. Я уткнулась в него и на ощупь выбралась на площадку черного хода [все та же боковая лестница справа]. Там было светлее и можно было дышать» (1).

Рассказывает Алиса: «Я начала бежать от недостатка кислорода к окну коридора (правое крыло здания). Смотрела с ужасом на окно и просила Господа, хотя бы больше ничего не кинули, тушить нечем. Мокрый пол в коридоре снова вспыхнул. Через несколько минут огонь сам погас. За поворотом была боковая лестница. Мы боялись подняться на 3-й этаж, потому что все лестницы рядом с огромными окнами, по которым стреляли.

Благодарна тем отважным двум девушкам, которые, не теряя самообладания, раздавали нам повязки на лицо и памперсы, чтобы через них дышать. Они не бежали, не суетились, как я. Они спокойно стояли в этом жутком черном дыму 2-го этажа, от которого болело горло, и помогали людям. Не знаю живы ли они!» (12)

Рассказывает Яна: «Мы все рванули на боковую лестницу. Потом начали бегать между 2-м, 3-м и 4-м этажами и плотно закрывать двери коридоров, чтобы едкий черный дым не шел на боковую лестницу. К нам на 2-й сбегали люди с 1-го, 3-го и 4-го этажей» (5).

Как в последствии выяснилось, именно так мы, те, кто был на 2-м этаже, непроизвольно разделились. Часть людей осталась в кабинетах на 2-ом этаже, часть по боковой лестнице поднялась выше, а часть осталось в зоне боковой лестницы, метаясь между 1-м — 2-м — 3-м этажами.

«Я пошла по коридору 3-го этажа и оказалась на 2-м этаже. — Рассказывает Инна. — Там я встретила Алексея Албу. Он с каким-то парнем пытался выбить дверь в кабинет, чтобы там укрыться. Конец коридора 2-го этажа еще не был сильно заполнен дымом. Сильное задымление пока было ближе к центру коридора. Я шла по коридорам, где можно было хоть чуть-чуть вздохнуть, шла на свет. Если бы тогда я понимала, где нахожусь и что мне нужно вернуться туда, где осталась моя сумка с ключами и телефоном, то я бы, наверное, там и погибла. Так как это было у центрального лестничного марша на 2-м этаже, где был развернут медпункт» (15).

3-й этаж

Рассказывает Стас: «Тем временем сообщили, что «майдауны» прорываются на 3-м этаже по другому [левому] коридору, не знаю как они туда попали.

Майдановцы заходят в здание с левого крыла

Побежал туда. Пробегая, видел женщину, она была с иконой и всех крестила ею. Перекрестила и меня. На 3-ем этаже помогал блокировать дверь, в коридоре даже встретил двух девушек — пытались тащить старый железный сейф. Помог его допереть до дверей, заблокировали. С другой стороны двери рвались «майдауны». Потом за дверью стало как-то тихо. Пока строил баррикаду, под дверью пошёл какой-то бело-зелёный дым. Сразу его даже не заметил. Но сделал пару вдохов и воздух из лёгких вышибло. Отошел, облокотился о стену, но вдохнуть воздух не мог. В этот момент думал что задохнусь. Но потом кислород начал поступать. Тут не выдержал и дал слабину — позвонил сестре и сказал что я их всех, и в особенности мать, очень люблю. В здании вырубилось электричество. Полностью. Не видно было ни фига, дышать невозможно. Стало очень страшно: куда бежать, что делать?» (6).

Рассказывает Артем: «Начался штурм. Кто-то крикнул, что «майдановцы» прорываются на 3-й этаж. Мы втроем побежали на 3-й этаж. Там уже все горело, было полно дыма, дышать было нечем. Мы забежали в кабинет, где уже лежали две женщины и один пожилой мужчина. Мы перевели их в другой кабинет, где было меньше дыма, разбили там окно, чтобы был доступ воздуха. Выбежали в коридор, где уже появились эти уроды. Завязалась драка, их было больше, они были хорошо экипированы: бронежилеты, маски, каски, наколенники, у многих на поясе висели шумовые гранаты. Силы были неравные. От ударов я вырубился.

Очнулся в каком-то кабинете. Там было трое уже мертвых, но не обгоревших человек и один полуживой, который лежал на мне и хрипел. Я его вытащил в коридор, поставил на ноги. Дыма было немного меньше. На лестнице центрального входа у окна уже было много обгоревших трупов на боковых лестничных маршах тоже были трупы. И тут с трех сторон появились эти нелюди. Подошли прижали нас к стене, обыскали карманы. Нашли у меня георгиевскую ленточку, спросили по-украински «Что это такое? Откуда ты?» Я сказал: «Георгиевская ленточка. Город — герой Одесса». От них услышал: «Сейчас с тобой наши пацаны повеселятся». Удар в пах, удар по ноге, удар по голове… Я потерял сознание…» (2)

Рассказывает Света: «Вернувшись к центральной лестнице на 3-ем этаже, увидела тоненькую девочку, в светлых брючках и белом пиджачке. Она спросила: «ты знаешь, что делать?!» Я говорю: «Нет. Но надо поискать огнетушители». «Давай держаться вместе», — сказала она. Мы нашли еще несколько огнетушителей. И попытались выволочь вместе с ней и какой-то женщиной сейф из кабинета. Дальше коридора он не ушел. Кроме того, что тяжелый, чтобы продолжать тащить его к окну, так еще и в коридоре начал скапливаться едкий удушливый черный причерный дым… Сначала он будто уносился куда-то, развеивался… Но потом с каждой минутой становился все плотней…» (8)

Рассказывает Лариса: «Дым сгущался очень быстро. И через какое-то время из-за этого стало совсем темно, чернильная темень, слышно только шарканье ног и судорожное дыхание, кто-то рядом задыхался также как и я. Кто-то пытался разбить окно в этом кабинете, и у него долго ничего не получалось, я потеряла надежду, а потом услышала, что окно разбили, но ничего кроме черноты не было видно. Концентрация дыма была настолько высокой, что в нескольких метрах от окна не был виден оконный проем. У женщины, которая была вместе снами случилась истерика. Она по телефону прощалась с дочерью, просила у нее прощения. Она говорила что задыхается и умирает… Я уже не верила, что когда-нибудь выберусь из этой тьмы. Дышать было совсем нечем. Парень, которому удалось разбить окно, подтащил меня и этим спас от смерти. Он сам задыхался, но нашел еще силы подумать обо мне. Когда я оказалась головой наружу — стало легче. За окном бесновалась толпа. Им показалось, что нам мало гореть внутри здания. Они притащили откуда-то бочки, в которых что-то горело и шел черный дым. Это они старались для таких как я» (9).

Источник:http://flibusta.is/b/412355/read

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + семнадцать =