Дмитрий Верхотуров.Ядерная война.Все сценарии конца света.Ч.3 | Куликовец

Дмитрий Верхотуров.Ядерная война.Все сценарии конца света.Ч.3

Впервые со времен Эпаминонда
Результаты испытаний атомной бомбы, и в
особенности Тоцкие учения, привели к кардинальному
изменению всей военной стратегии Советского Союза. В
том же году появилось наставление о ведении боевых
действий с применением ядерного оружия[100]. В
последующие годы был составлен ряд научных трудов и
докладов о военной стратегии, в том числе единственный
открыто опубликованный труд «Военная стратегия»[101],
появившийся в год Карибского кризиса.
В этих разработках был пересмотрен один из
важнейших, основополагающих принципов военной
стратегии, впервые введенный греческим полководцем
Эпаминондом в 371 году до н. э., – принцип концентрации
сил. В сражении при Левктрах фиванское войско под его
руководством смогло разбить спартанское войско,
считавшееся до этого непобедимым в сухопутных
сражениях. В течение веков этот принип помогал
полководцам одерживать победы, он имел определяющее
значение во время двух мировый войн. Для прорыва
фронта требовалась концентрация войск, артиллерии и
танков. Справедливость этого принципа была доказана
опытом Великой Отечественной войны.
Но вот теперь этот основополагающий принцип был
подвергнут пересмотру. В условиях возможного
применения ядерного оружия противником, концентрация
сил превращает войска в наиболее удобную для атомной
бомбардировки мишень. Напротив, войска нужно
рассредоточить, из чего следовало, что требовалось найти
другое средство, дающее решающее превосходство
войскам. Таким средством могло быть только ядерное
оружие.
Атомная бомба не годилась для прорыва обороны
противника в рамках прежнего оперативно-тактического
искусства. Но ее можно было применить для ударов по
резервам противника, по узлам коммуникаций, по важным
стратегическим объектам в его тылу. Появление

стратегических бомбардировщиков и первых
баллистических ракет – носителей ядерного оружия – вели
к новой военной стратегии, которая опиралась на маневр
огнем. Этот термин пришел из тактики сухопутных войск
и означает перенос огня с одной цели на другую, без
смены позиции. Существует три формы маневра огнем:
сосредоточение, перенос и рассредоточение. В операциях
тактического и оперативно-тактического уровня маневр
огнем очень эффективное средство, позволяющее сорвать
действия противника и нанести ему поражение, даже
уступая в численности и не имея над ним огневого
превосходства.
Получив в руки атомную бомбу, советские стратеги
пришли к выводу, что ядерное оружие позволяет
осуществлять маневр огнем в масштабах войны в целом, в
особенности если носителем выступают баллистические
ракеты (в 1950 году на вооружение поступила ракета Р-2
дальностью 600 км; в 1952–1953 годах были
сформированы четыре бригады резерва ВГК,
вооруженные Р-2, и была еще 22-я бригада особого
назначения резерва ВГК, вооруженная ракетой Р-1[102]).
Сосредоточением огня можно поразить и уничтожить
наиболее важные стратегические объекты противника на
всю глубину его тыла, переносом огня – уничтожить
скопления войск, резервы, транспортные узлы, а
рассредоточением огня поразить второстепенные цели и
ликвидировать неподавленные узлы обороны. Причем все
это предполагалось осуществлять не последовательными
ударами, а мощным, одноактным ракетным залпом,
ударами стратегических бомбардировщиков и активными
действиями всех родов войск в течение очень короткого
времени. На ядерный удар ракетными носителями
отводилось не более 30 минут. К 1960 году советская
военная стратегия оформилась в виде концепции
неограниченной ядерной войны, сфомулированной в
докладе Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского
«О характере современной ракетно-ядерной войны»[103].
Массированный ядерный удар, маневр огнем должны
были потрясти до основания систему обороныпротивника,

обеспечить успех всей войны в целом, тогда
как войска и флот на отдельных ТВД довершат разгром
противника в ходе ряда оперативно-тактических операций.
После формулирования принципа маневра огнем в
ракетно-ядерной войне советская военная стратегия в
основном сложилась в завершенную концепцию. В нее
входили следующие элементы.
Во-первых, стратегическая оборона от вражеского
ядерного удара, которая включала в себя мощную систему
ПВО, в начале 1960-х годов в которой было более 5 тысяч
истребителей-перехватчиков, управляемых
автоматизированной системой «Воздух-1». Система ПВО
Москвы, прикрывавшая наиболее важный узел
управления, транспорта и промышленности, могла силами
зенитно-ракетных систем и истребительной авиации
отразить нападение противника с участием до 1200
самолетов. Вторым компонентом стратегической обороны
была гражданская оборона всех населенных пунктов и
промышленных предприятий, с целой системой
мероприятий по устройству убежищ, рассредоточению
объектов с учетом воздействия поражающих факторов
ядерного взрыва, организации оповещения и эвакуации,
созданию стратегических резервов. Меры по гражданской
обороне были настолько масштабными, что даже
проектирование и застройка городов велась с учетом
принципов гражданской обороны.
Во-вторых, средства нанесения ядерного удара и
маневра атомным огнем: ядерное оружие и его носители.
Имевшиеся в конце 1950-х годов носители:
стратегические бомбардировщики и баллистические
ракеты позволяли осуществить полноценный маневр
атомным огнем в Западной Европе, поскольку боевой
радиус самолетов и дальность ракет накрывали этот
важнейший ТВД с хорошим запасом. Появились первые
межконтинентальные ракеты Р-7, но они пока не играли
ведущей роли.
Этот момент сейчас вызывает наибольшее количество
споров, и в литературе очень часто высказывается мнение,

 

что Советский Союз отставал от США, которые первыми
создали и поставили на боевое дежурство свои
баллистические межконтинентальные ракеты SM-65 Atlas,
которых в 1962 году было на боевом дежурстве 129
единиц, а также баллистические ракеты UGM-27 Polaris,
размещенные на атомных подводных лодках класса
«Джордж Вашингтон». К 1962 году в строю было 5 лодок
этого класса, имевших 80 ракет и базировавшихся в
Великобритании, в бухте Холи-Лох на побережье
Ирландского моря. Мол, из этого следует, что будто бы
Советский Союз был практически беззащитным и должен
был догонять Соединенные Штаты. Мол, Советский Союз
был не способен произвести достаточное количество
ядерных бомб, межконтинентальных ракет, атомных
подводных лодок, события Карибского кризиса – это
«ядерная авантюра» и блеф, и все это кончилось якобы
поражением Советского Союза.
С этой точкой зрения нельзя согласиться, поскольку из
нее исключена действовавшая на тот момент советская
военная стратегия, которая предусматривала победу в
новой мировой войне путем массированного удара и
маневра атомным огнем, масштабного наступления и
разгрома противника на ТВД, расположенных на
Евразийском континенте, в первую очередь в Западной
Европе. Также, судя по разработкам в области морского
ядерного оружия, ставилась задача разгрома ВМФ США,
что сделало бы невозможным переброску подкреплений из
США в Европу или в Азию. Этим вопросом занимались
всерьез, и некоторое время шли работы над сверхмощной
торпедой Т-15 с термоядерным зарядом до 100 Мт. «Царь-
бомба» была прототипом боевой части этой торпеды.
В свете этой стратегии нанесение удара по территории
США было второстепенной задачей, хотя и тут, как мы
увидим ниже, были определенные идеи.
Западные военные эксперты, в частности, бывший
оберст германской армии Богислав фон Бонин, один из
создателей в Бундесвере концепции обороны ФРГ, очень
серьезно оценивали советские возможности по ведению
войны в Западной Европе. Фон Бонин имел возможность

познакомиться с Советской армией на Восточном фронте,
где командовал в конце войны танковыми корпусами, а
также возглавлял оперативный отдел Генерального штаба
сухопутных войск. Конец войны он встретил в концлагере,
куда попал за то, что вопреки приказу Гитлера отдал
разрешение группе армий А отступить из Варшавы в
январе 1945 года, после начала Висло-Одерской операции
1-го Белорусского фронта. Он считал, что ни ФРГ, ни
НАТО в целом не смогут сдержать в Западной Европе
советское наступление, особенно, если оно будет
сопровождаться ядерными ударами. В 1956 году, уже
после ухода с военной службы в ФРГ, он написал
брошюру с духоподъемным названием «Атомная война –
наш конец»[104]. В ней фон Бонин описал основные черты
возможной войны в Европе и пришел к неутешительному
выводу, что вся Германия, до Рейна включительно, будет
ареной ядерной войны и на обе части Германии будут
сброшены дюжины или даже сотни атомных бомб[105].
Как специалист по оперативному планированию
крупных операций, фон Бонин высказал мысль, что в
будущей войне нельзя будет сосредотачивать войска так
же, как это делалось в ходе Второй мировой войны.
Войска будут очень уязвимы к ядерному удару, даже в
случае рассредоточения. В качестве решения проблемы он
предложил все сухопутные войска защитить броней,
превратив их, по сути, в бронетанковые войска[106].
К аналогичному выводу пришли и в СССР. Танки по
результатам испытаний и Тоцких учений оказывались
наиболее устойчивыми к поражающим факторам ядерного
взрыва, и потому дальнейшее развитие сухопутных войск
шло по пути создания бронетехники с системами
противоатомной защиты.
Вот это, в-третьих, и был новый компонент советской
военной стратегии, предусматривающий создание
подвижных группировок, использующих бронетехнику с
противоатомной защитой. Первенцем стал танк Т-55,
получивший такой комплект оборудования, а позднее
появился БТР-60 – полностью закрытый броней

бронетранспортер, оснащенный противоатомной защитой.
Впоследствии, в конце 1960-х годов, появились новые
типы бронетехники для ядерной войны: БМП-1 и САУ 2
С1 «Гвоздика». С таким вооружением советские
мотострелковые войска могли вести боевые действия в
условиях ядерной войны, наступать, преодолевая водные
преграды без наведения мостов, уничтожать узлы обороны
противника и удерживать оборонительные позиции.
США и Великобритания очень боялись вторжения
советских войск в Западную Европу и не имели надежных
средств противодействия советским танковым клиньям.
Было очевидно, что стратегический ядерный удар по
советской территории не особо отразится на
боеспособности Советской группы войск в Германии, и в
случае начала войны она сомнет довольно слабые силы
НАТО в этом регионе. Американские стратеги
рассчитывали сдержать советское наступление только в
Испании и на Ближнем Востоке, но и то, без особого
успеха.
В качестве средства противодействия советскому
наступлению уже в 1953 году появились ядерные фугасы.
В этот год в США был поставлен на вооружение ядерный
фугас М59, предназначенный для разрушения ключевых
объектов инфраструктуры на территории ФРГ, а также для
ядерных взрывов на путях возможного продвижения
советских войск. На границе ФРГ и ГДР предполагалось
разместить около ста ядерных фугасов, в особенности в
«Фульдском коридоре», низменности между горами,
которая считалась наиболее вероятным направлением
советского танкового наступления. Для установки
сооружались специальные бетонные колодцы.
Впрочем, это было не единственное место установки
ядерных мин. В 1975–1976 годах 150 ядерных фугасов
было размещено в Корее вдоль 38-й параллели, чтобы
остановить возможное наступление северокорейской
армии[107].
Помимо крупных ядерных фугасов были разработаны
легкие заряды с регулируемой мощностью от 10 до 1000тонн

тротилового эквивалента, которые предполагалось
использовать для уничтожения промышленной
инфраструктуры и диверсий. В США до 1989 года было на
вооружении 300 единиц таких ядерных фугасов. В штат
советских танковых дивизий, расквартированных в
странах Варшавского договора, были включены
специальные взводы, обученные находить и уничтожать
такие ядерные фугасы.
Советская стратегия ведения ядерной войны была
весьма эффективной, и США мало что ей могли
противопоставить, несмотря на то что шли на самые
разные, в том числе и весьма экстравагантные, решения. В
свете этого ускоренное развитие межконтинентальных
ракет в США в конце 1950-х годов, было, пожалуй,
наиболее эффективным американским ответом, хотя и не
гарантирующим им победу в ядерной войне.Глава пятая. Карибский кризис
События октября 1962 года, более известные как
Карибский кризис, стали, пожалуй, наиболее известными
событиями в истории ядерного противостояния СССР и
США. История его хорошо изучена, есть много
публикаций и рассекреченных документов, в разные годы
проводился детальный анализ развития событий и
принятия решений. Снято несколько фильмов, в том числе
и прекрасный американский фильм «13 дней», хорошо
воссоздающий атмосферу ракетного кризиса в
американском руководстве.
Казалось бы, что можно нового добавить к этой горе
материалов и литературы? Все давно изучено и выяснено,
разве не так? Нет, не так. Сложившееся понимание
Карибского кризиса не дает достаточно ясного и
логичного объяснения самому рещению Н. С. Хрущева
разместить ядерное оружие и баллистические ракеты на
Кубе. Принято считать, в том числе и с опорой на мемуары
самого Хрущева, что причиной было размещение
американских баллистических ракет PGM-19 Jupiter в
Турции, в районе Измира.
Только это явно неполное и неточное объяснение,
скорее всего основанное на неверном понимании
советской военной стратегии, которая в описаниях
Карибского кризиса практически отсутствует.
Воспоминания Хрущева также нужно читать, памятуя, что
в СССР не издавали открытым тиражом книг, содержащих
государственную и военную тайну, а стратегия ядерной
войны, безусловно, была тайной из тайн.
Американская паника
Как сейчас хорошо известно, советский арсенал
носителей ядерного оружия перед Карибским кризисом не
имел надежных средств межконтинентальной доставки.
Можно было разнести всю Западную Европу в
радиактивную пыль, но для удара по территории США
годились только четыре ракеты Р-7 с дальностью 8000 км,
которые могли нести термоядерный заряд мощностью до 3 мегатонн.

С 15 июня 1961 года на объекте «Ангара»
в районе Плесецка эти четыре ракеты стояли в боевой
готовности[108].
Термоядерная бомба – веский аргумент. Хотя они
никогда не применялись в боевых условиях, тем не менее
испытания дали возможность оценить их разрушительную
мощь. Воздушный взрыв термоядерной бомбы мощностью
1 мегатонна тротилового эквивалента, согласно расчетным
данным, создавал зону сплошных разрушений в радиусе
3,6 км, зону сильных разрушений в радиусе 7,5 км, а зону
слабых разрушений в радиусе 14 км. Для сравнения, зона
сильных разрушений, в которой давление ударной волны
превышало 0,5 кг/см2, в Хиросиме составляла примерно
1500 метров.
Термоядерная бомба намного лучше подходила для
разрушения городов, чем атомная бомба. Если мы
примерим зону поражения термоядерной бомбы к
Челябинску, ранее рассмотренному нами в примере
планирования атомной бомбардировки, то хорошо видно,
что один мегатонный взрыв сровняет весь город с землей,
разрушит основную часть предприятий и жилых
кварталов. Планировать применение термоядерных
зарядов гораздо проще, чем плутониевых бомб.
Создание термоядерных зарядов, таким образом,
вывело ядерную войну из тупика, сделав теоретически
возможным эффективный стратегический ядерный удар по
городам противника. Хотя это никогда не было проверено
на практике, это воодушевило составителей планов
ядерной войны с обеих сторон. В Советском Союзе
активные работы по конструированию бомб нового типа
развернулись в 1950 году. 12 августа 1953 года была
испытана первая водородная бомба РДС-6 с мощностью
400 килотонн, а 22 июля 1955 года состоялось успешное
испытание первой термоядерной бомбы РДС-37
мощностью 1,6 мегатонны. Американцы взорвали свой
первый термоядерный заряд первыми, но советская бомба
сразу была сделана в боевом варианте – на испытаниях
она была сброшена с нового стратегическогобомбардировщика Ту-16.

В принципе, она могла быть
применена в войне, даже едва перешагнув порог опытного
изготовления. Американское же устройство, огромное по
размерам и слишком тяжелое для бомбардировщика, было
лишь испытательным образцом.
Появление у СССР ядерного оружия произвело на
американцев самое гнетущее впечатление. В начале 1950
года, сразу после испытания советской РДС-1, в США
развернулась оценка последствий возможного советского
ядерного удара. Составление ряда докладов, видимо, было
инициировано долгой дискуссией по поводу
эффективности атомной бомбардировки. Было решено
смоделировать ту же ситуацию ядерного нападения на
американские города, по которым у разработчиков планов
были детальные сведения. Таким образом, можно было
поставить точку в дискуссии.
ЦРУ представило два варианта такой оценки 10
февраля и 6 апреля 1950 года. Последний доклад был
рассекречен и опубликован, из него мы можем узнать
результаты проведенного моделирования ядерной войны.
Результаты были ошеломляющие: удар от 10 до 50
атомных бомб затруднит проведение в США мобилизации,
удар от 50 до 125 бомб приведет к неспособности
провести атомное наступление против СССР, а удар свыше
200 бомб приведет к неспособности США вести какие-
либо наступательные действия[109].
Опыт получился удачным и неудачным одновременно.
Удачная сторона его состояла в том, что появился новый
инструмент планирования ядерной войны, состоящий в
моделировании ядерного нападения противника. В общем,
было не так трудно взять аэрофотоснимки американских
городов, выбрать цели, примерно так же, как это сделали
бы русские, а потом точно подсчитать нанесенный ущерб.
К подобным оценкам в США и СССР обращались потом
множество раз.
Неудачная сторона заключалась в том, что эта проба
показала большую уязвимость США перед советским
ядерным нападением. В случае начала ядерной войны

ответный советский удар нанесет такой урон, что с
победой в войне можно будет распрощаться. Это
неудивительно: американские города, не знавшие войны,
строились скученно, очень плотно, значительная часть
американской промышленности располагалась в
крупнейших мегаполисах, расположенных вдоль
Восточного побережья США, вперемежку с жилыми
кварталами, военными базами и портами. Американцы
полагали, что хотя Ту-4 не имеют достаточного боевого
радиуса, чтобы достигнуть США, тем не менее идейно
подкованные и преданные Компартии русские экипажи
выполнят вылет в один конец, и тогда они могут достичь
большинства своих целей и поразить их.
В последующие годы были выполнены еще такие же
оценки с тем же результатом. В мае 1953 года Совет по
национальной безопасности пришел к выводу, что сброс
120 советских бомб по 80 килотонн каждая может
привести к гибели 24 млн человек в США. В 1955 году
оценки повысились до 300 бомб и гибели 31 млн человек.
Совет по национальной безопасности считал, что СССР
может направить около 1000 стратегических
бомбардировщиков против США[110]. Тем более что в
СССР появились их новые типы: М-4 и Ту-95.
Американцы не хотели воевать таким образом. Война,
в которой они понесут такие потери и разрушения, их
совершенно не устраивала. Все их стремление сводилось к
тому, чтобы тем или иным образом обеспечить себе
безнаказанное применение ядерного оружия и таким
образом сокрушить своего противника. Сразу после
первых советских ядерных испытаний была составлена
директива NSC-68, в которой говорилось, что США
должны начать войну, когда СССР создаст арсенал в 200
атомных бомб; по их расчетам это должно было произойти
в 1954 году[111]. На этот год был составлен план
стратегического воздушного командования SAC Basic War
Plan, предусматривавший сброс 400 атомных бомб. Но
ядерная война в это время не состоялась, поскольку СССР
уже имел мощную систему ПВО, флот стратегических
бомбардировщиков и водородную бомбу. Стало очевидно,

что можно получить сдачи и жертвы будут
значительными.
Выводы были неутешительными. 23 января 1956 года
президент США Дуайт Эйзенхауэр заявил: «Только один
возможный путь сокращения потерь может быть для нас –
взять инициативу в то время, когда мы будем иметь угрозу
атаки, и провести внезапную атаку против Советов»[112].
США реально охватила истерия советской воздушной
угрозы. В июле 1952 года была создана служба
воздушного наблюдения – Ground Observer Corps и была
начала «Operation Skywatch» по наблюдению за небом.
Это была славная эпоха американской паранойи, разгула
маккартизма и борьбы с коммунистической угрозой. 300
тысяч человек, отборных и идейно закаленных
антикоммунистов, создали около 10 тысяч
наблюдательных пунктов, часть из которых работала
круглосуточно и была оснащена радарами. Они смотрели
в небо – не летят ли русские бомберы. Подобная бурная
активность шла все 1950-е годы, и служба уже в 1957 году
превратилась во внушительную организацию, в которой
было 387 тысяч человек персонала и 170 тысяч
резервистов, имелось 19 тысяч пунктов наблюдения, от
хорошо оборудованных центров с радарами до маяков и
крыш частных домов[113].
Страхи были настолько сильны, что проникали в
разведку, всячески завышавшую численность советских
ядерных сил. Например, в 1955 году, когда над Красной
площадью на параде Дня авиации 3 июля несколько Ту-95
кружили, создавая впечатление многочисленной армады,
ЦРУ сообщило, что в СССР будут иметь 500 таких
бомбардировщиков к 1960 году. Хотя в действительности
столько машин было произведено за все время их выпуска,
с 1955 по 1992 год. Столь же сильно переоценивалась
поначалу численность советских ракет. Например, в
январе 1960 года начальник Strategic Air Command генерал
Томас Пауэр считал, что СССР имеет 300 баллистических
ракет, которые уничтожат все 100 позиций американских
баллистических ракет, и еще останется[114]. ЦРУ было

более скромным в оценках, но и оно насчитывало 200
советских ракет. Лишь когда в США появились спутники в
1961 году, стало ясно, что межконтинентальных ракет в
СССР всего четыре и они находятся на одной позиции в
Плесецке.
Все это, конечно, сильно воздействовало на
американское руководство и заставляло их нажимать на
развитие ядерных вооружений. Американское
руководство, жаждая заполучить возможность проведения
внезапного первого удара, взялось за разработку и
ускоренное производство межконтинентальных
баллистических ракет, а также за создание ракетного
оружия морского базирования, на атомных подводных
лодках. Создание подводных ракетоносцев было большим
шагом в подготовке к ядерной войне: они создавали
возможность нанесения внезапного удара, находились в
наибольшей степени боевой готовности, а также их было
трудно обнаружить и уничтожить.
После того как это оружие появилось, в декабре 1960
года был составлен первый всеобщий план ядерной войны
– SIOP-62, утвержденный Эйзенхауэром. В нем было 3423
цели, а для их поражения в американском арсенале
имелось 18,5 тысячи ядерных зарядов общей мощностью
7847 мегатонн, которые должны были уничтожить 285 млн
русских и китайцев[115].
Американцы потом запустили в обращение версию о
том, что Хрущев блефовал и что у СССР не было
превосходства в вооружениях, о чем они якобы знали.
Однако это не более чем попытка прикрыть последствия
собственного самозапугивания и грубых просчетов в
оценке противника. Впрочем, пережив неприятные
ощущения, американцы получили в наследство от этой
ядерной истерии неплохую баллистическую ракету
«Атлас», позже переделанную в ракету-носитель, а также
компоновку подводного ракетоносца типа «Джордж
Вашингтон», оказавшуюся наиболее удачной и эталонной.

Стратегия советского атомного флота
В отношении реальных советских планов
американское руководство находилось в полном
неведении. Впрочем, мы тоже имеем очень мало
информации о советских планах, но по некоторым
сведениям мы их можем приблизительно
реконструировать. Судя по тому, какое внимание
уделялось развитию морского ядерного оружия, советское
руководство всерьез интересовал вопрос победы на море
над американским флотом.
Победа в Западной Европе еще не была окончательной
победой над капиталистическим лагерем. Для этого нужно
было сокрушить США – главную цитатель мирового
капитализма после окончания Второй мировой войны. По
мнению американских аналитиков, было пять условий
победы в советской военной стратегии:
– уничтожение вражеского военного потенциала,
– захват стратегических объектов,
– оккупация территории,
– утверждение просоветского правительства,
– идеологическая конверсия[116].
Для того чтобы одержать полную победу над США,
требовалась оккупация американской территории
советскими войсками, и только в этом случае можно было
сравнительно быстро повернуть американское общество
на социалистический путь. То, что это возможно и лучше
всего происходит при оккупации, показал опыт советской
военной администрации Германии (СВАГ). Всего за
четыре года немецкое общество в советской
оккупационной зоне Германии прошло решительную
денацификацию и было поставлено на путь строительства
социалистического общества.
Но для этого требовалось сначала уничтожить
американский флот, сильнейший в мире. В него входило
1082 корабля основных классов, более 1200 сторожевых

кораблей и свыше 1000 тральщиков. После войны флот
был сокращен, но и в этом случае оставался самым
мощным и многочисленным. Советский флот не шел ни в
какое сравнение: 3 устаревших линкора, 8 крейсеров, 48
эсминцев, 391 торпедный катер и 176 подводных лодок.
Силы были неравны.
Первоначально эту задачу пытались решить
строительством крупного океанского флота. По программе
судостроения в 1946–1955 годах в составе ВМФ СССР
должно быть 4 линкора, 12 авианосцев, 10 тяжелых
крейсеров, 30 крейсеров, 54 легких крейсера – 110
кораблей основных классов, 358 эсминцев и 495
подводных лодок. Судьба советской судостроительной
программы – вопрос темный, и не очень понятно, почему
от нее отказались и не реализовали. Обычно эта история
описывается со слов адмирала Н. Г. Кузнецова, который
выступал за строительство авианосцев, в особенности
авианосцев ПВО для обороны соединений в море и
военно-морских баз. Несмотря на свои усилия, ему ничего
не удалось добиться, и обычно отказ от авианосцев
объясняется тем, что советское руководство не понимало
значения современных кораблей в составе флота.
Но это вряд ли верное объяснение. Это нетрудно
увидеть даже из общих черт советской судостроительной
программы. Даже при полной ее реализации советский
флот сильно уступал американскому и вряд ли мог с ним
сладить. Опыт Второй мировой войны, в частности
сражения в Тихом океане, наглядно показал, как можно
быстро лишиться ядра флота, например, как
Императорский флот Японии лишился своих главных
авианосцев в одном сражении при Мидуэе. То же самое
могло произойти и с советским флотом. То, что строилось
усилиями всей страны десять лет, могло пойти на дно за
день.
Второй фактор – недостаток мощностей верфей. В
СССР было всего 45 стапелей длиной более 100 метров,
тогда как в США – 520, и массовое строительство крупных
надводных кораблей развернуть было нельзя. В силу
географии и отсутствия удобных глубоководных бухт,нельзя

было расширить судостроительные мощности.
Наконец, самые лучшие верфи Ленинграда и Николаева
выходили в моря, Балтийское и Черное, выход из которых
шел через проливы, контролирующиеся противником. Не
было в достатке верфей, и не было в достатке удобных
мест базирования военно-морского флота, бухт, удобных
для строительства всей необходимой береговой
инфраструктуры.
Потому в отказе от строительства океанского флота
были свои веские резоны и требовалось найти
нетривиальное решение. Идею, видимо, подсказали
американцы своим испытанием на атолле Бикини, которые
наблюдали советские представители. Ядерным оружием
можно атаковать базы, порты, соединения кораблей в
море, и это может сделать подводная лодка.
Судя по воспоминаниям А. Д. Сахарова,
нетривиальная идея появилась в 1949 году, и была такой:
надо создать сверхмощную ядерную торпеду и установить
ее на подводной лодке с атомной силовой установкой.
Появился проект торпеды Т-15 с боевой частью
мощностью в 100 мегатонн. Торпеда должна была иметь
ядерный двигатель, при длине 24 метра и диаметре 1,5
метра торпеда должна была весить 40 тонн. Сахаров
предлагал использовать сверхмощную термоядерную
бомбу в расчете на то, что после взрыва образуется
искусственное цунами, которое смоет часть прибрежных
американских городов, а заодно покроет побережье
сильным радиоактивным загрязнением. Разумеется, после
такой атаки от порта или военно-морской базы, равно как
и находящихся в них судов, мало что останется.
Идея Сахарова сильно опередила наличные
возможности советской атомной промышленности, в
частности, не было возможности в то время создать
достаточно компактный ядерный реактор, чтобы
установить его на торпеде. Потому идею критиковали со
всех сторон, но при этом испытывали ее на практике.
Известно, что проверка идей Сахарова о вызывании
искусственного цунами осуществлялась опытами с
обычной взрывчаткой, при этом изучалось, какие волны

образуются при взрыве и как они выходят на сушу. Было
проведено испытание «Царь-бомбы» в облегченной
версии, немало потрясшей и американцев, и весь
остальной мир. С бомбы были сняты урановые пластины,
которые должны были довести мощность взрыва до 100
мегатонн. Построили и атомную подводную лодку проекта
627, которая должна была нести Т-15 к цели.
Впрочем, в отношении ракетоносцев была и
конкурирующая идея. Атомная подводная лодка могла
нести не только сверхмощную Т-15, но и баллистические
ракеты. Это стало понятно еще в 1949 году, когда ЦКБ-18
разрабатывало проект лодки, способной нести 12 ракет
Р-1. Это было развитие немецких идей размещения ракет
типа Фау-2 на подводных лодках. Но выяснилось, что
дизелей для такой лодки не хватает. Для надводного хода
лодке в этом проекте требовалось шесть дизелей, а для
подводного хода 2 парогазовые турбинные установки. И
этого едва хватало для обеспечения приемлемой скорости
хода. Атомная силовая установка обещала дать требуемые
мощности и стать намного компактнее, чем любые другие
варианты.
Пока шли работы по грандиозному проекту торпеды
Т-15, были изготовлены другие компоненты морского
ядерного оружия. В сентябре 1955 года на Новой Земле
была испытана торпеда Т-5 с ядерной головной частью
мощностью 3,5 килотонны. Т-5 имела калибр 533 мм и,
кроме головной части, ничем не отличалась от других
торпед такого же типа. Ею можно было вооружить любой
корабль советского флота, имевщий подходящий
торпедный аппарат.
Пока сверхмощная торпеда и корабль для нее не
созданы, логично было заняться созданием систем
морского оружия, которым можно вооружить любой
корабль, уже состоящий в составе флота. Потому усилия
были сосредоточены на создании спецторпед и ракетного
оружия. В январе 1954 года было принято решение об
оснащении подводных лодок баллистическими ракетами.
ОКБ-1 под руководством С. П. Королева создало морской
вариант баллистической ракеты Р-11. В качестве носителя

ракет была выбрана подводная лодка проекта 611. Уже в
сентябре 1955 года первая лодка была модифицирована и
под наименованием Б-67 принята в состав флота.
Вариант был весьма простой. На лодке
устанавливалось две пусковые установки ракет, сразу за
боевой рубкой в удлиненной надстройке. Подобная
переделка не требовала кардинальных изменений в
проекте, и ракеты могли быть установлены на любую из
26 лодок проекта 611. Всего в ракетные было
модифицировано шесть лодок. Дальность ракеты
составляла 150 км, мощность заряда – 10 килотонн, но
этого уже было достаточно, чтобы атаковать военно-
морские базы и порты в США. При этом лодка сохраняла
обычное торпедное и артиллерийское оружие, могла
выполнять любые другие задачи подводных лодок в море.
Одновременно с этой работой развернулось
проектирование дизель-электрического подводного
ракетоносца специальной конструкции. В 1957 году были
заложены головные корабли проекта 627, которые имели
на вооружении три ракеты Р-13, размещенные в
специальном отсеке позади рубки. Эта ракета, весьма
внушительная по габаритам (из-за чего пришлось сделать
специальную приделку к днищу лодки), была весьма
веским аргументом, она могла забросить на расстояние
600 км боеголовку мощностью в 1 мегатонну. Было
построено 23 лодки этого типа. Впоследствии, когда
появились уже атомные ракетоносцы (проект 658,
вооруженный той же самой ракетой Р-13) и более
совершенные ракеты, эти лодки использовались для
отработки и испытаний всех новых ракетных систем
морского базирования. В 1960 году на К-142 началась
отработка ракетной системы Р-21, первой советской
ракеты подводного старта.
В отличие от США, где была построена новая
подводная лодка специальной конструкции с врезанным
отсеком для пусковых шахт и создана специальная ракета,
в СССР вооружение флота вели совершенно по-иному
принципу. Нужно было максимально быстро
приспособить имеющиеся баллистические ракеты кимеющимся

подводным лодкам с минимально
возможными переделками. Даже в ущерб тактическим
качествам. Но они появились раньше, чем у американцев,
и при всех своих недостатках вполне могли выполнить
возложенные на них задачи. При этом флот мог расширить
количество ракетоносцев, не дожидаясь лодок новых
проектов.
Даже самая слабая из них – лодка 611-го проекта,
оснащенная баллистическими ракетами и спецторпедами
с ядерной головной частью, представляла собой
серьезную угрозу американскому флоту, поскольку могла
атаковать как базы, так и соединения кораблей в море.
Других задач, видимо, перед ней и не ставилось. Лишь с
появлением более мощной ракеты морского базирования
советские подводные лодки получили возможность
участвовать в нанесении стратегического ядерного удара,
то есть бить по городам.
Получив целый флот подводных ракетоносцев, уже
можно было планировать дерзкую операцию по разгрому
американского флота и уничтожению его баз. В сочетании
с массированным ядерным ударом по Западной Европе это
открыло бы дорогу к высадке советского десанта на
территории США. Видимо, нечто подобное действительно
планировалось.«Анадырь»: план нападения на США
Вот теперь мы можем посмотреть на события
Карибского кризиса с необычной стороны. Изобилие
литературы по политической стороне этого кризиса
избавляет нас от необходимости повторно излагать ход
событий, процесс оценки ситуации и принятия решений,
особенно с американской стороны. Желающие могут
обратиться к соответствующим исследованиям.
Мы же посмотрим на Карибский кризис с точки зрения
стратегии ядерной войны. И мы увидим, что это была
подготовка к полномасштабному ядерному нападению на
США.
Во-первых, аргументы о том, что советские ракеты на
Кубе якобы появились из-за американских ракет в Турции,
нельзя принимать всерьез. В Турции было размещено 15
ракет, тогда как на Кубе оказалось значительно больше
ракет и другого вооружения. По плану операции
«Анадырь», доложенному 10 июня 1962 года на заседании
ЦК КПСС Маршалом Советского Союза Р. Я.
Малиновским, на Кубу перебрасывалось:
– 36 ракет Р-12 (каждая по 1 мегатонне),
– 24 ракеты Р-14 (каждая по 1 мегатонне),
– 80 крылатых ракет ФКР-1 (каждая по 12 килотонн),
– 6 противокорабельных ракет «Сопка»,
– 42 бомбардировщика Ил-28 (помимо торпед, они
имели 6 атомных бомб),
– 12 ракетных комплексов «Луна»,
– 7 подводных лодок проекта 629 (они имели суммарно
21 ракету Р-13, каждая по 1 мегатонне).
Это только ядерные силы. Можно подсчитать, что в их
составе была 81 боеголовка мегатонной мощности, 96
тактических ядерных боеголовок по 10–12 килотонн и 6
атомных бомб по 28 килотонн. Упоминается еще 4
морские ядерные мины. В общем, арсенал был более чем

внушительным. Известно, что теплоходы «Индигирка» и
«Александровск» доставили 169 ядерных зарядов,
которыми снаряжались ракеты, и еще 21 ракета была
установлена на выделенных в состав сил подводных
лодках. Ядерные заряды на них были загружены, и лодки
готовились к выходу в море.
Во-вторых, помимо ядерных сил на Кубу
перебрасывались и другие силы: мотострелковые полки,
зенитные ракеты (12 установок С-75, 144 ракеты), авиация
в составе 51 самолета и 33 вертолетов, военно-морской
флот в составе надводной эскадры из 26 кораблей,
включая два крейсера, и подводной эскадры – 11
подводных лодок (в том числе уже упомянутые 7
ракетоносцев). Корабли сводились в специально
сформированный для этой цели 5-й флот. Численность
личного состава достигала 50,8 тысячи человек. Это все не
считая кубинской армии, которая также усиливалась и
перевооружалась советским оружием.
Очевидно, был еще план переброски на Кубу
стратегической авиации, для чего в Гвинее при активной
советской помощи был построен аэродром Конакри, рядом
со столицей республики, способный принимать
стратегические бомбардировщики. Он также играл
важную роль в прикрытии перехода кораблей надводной
эскадры на Кубу. Но правительство Гвинеи в последний
момент отказалось участвовать в этой затее и не
разрешило использовать свой аэродром.
Так что ни при каких условиях нельзя считать эти силы
только лишь реакцией на размещение в Турции 15 ракет
средней дальности. Обычно говорится, что СССР имел
всего 300 ядерных зарядов, тогда как США – более
5000[117]. Из этого сопоставления многими делается
вывод, что Советский Союз был обречен на сдачу или
ядерное поражение. Однако, как мы видим, план операции
«Анадырь» предусматривал размещение 2/3 этого
советского ядерного арсенала, включая, видимо,
практически все термоядерные заряды, на Кубе, на
дистанции «пистолетного выстрела». Это была ярко

выраженная ударная группировка для массированного
ядерного нападения на США.
Колоссальный ядерный арсенал, переброшенный на
Кубу, не мог там долго находиться без применения, и
перебрасывался туда не в целях обороны или ядерного
устрашения. Бомбы должны были скоро пойти в ход. В
противном случае советское ядерное оружие,
составлявшее тогда большую часть наличного советского
ядерного арсенала, становилось слишком уязвимым перед
внезапным авианалетом или диверсиями.
Эта ударная группировка ставила США на грань
полного военного поражения, если бы ядерная война
началась. Она была составлена таким образом, чтобы
отразить первый воздушный налет ВВС и действия ВМФ
США и дать возможность пусковым установкам
развернуться и произвести пуски. Противодействовать
флоту США планировалось, как видим, очень жестко:
ядерными бомбами, крылатыми ракетами, минами и
береговыми ракетными комплексами, не считая обычного
вооружения. Помимо этого, четыре подводные лодки
принимали участие в обороне Острова свободы, и они
также имели на вооружении ядерные спецторпеды Т-5, по
одной на лодку, с правом применения по своему
усмотрению. Опыт испытаний на атолле Бикини тут явно
был тщательно и всесторонее учтен.
Главные цели баллистических ракет, стартующих с
Кубы, – мощная агломерация мегаполисов на северо-
востоке США, занимавшая побережье от Бостона до
Норфолка. Здесь располагались крупнейшие и наиболее
важные порты и военно-морские базы США, в частности,
перевалочные порты для снабжения американского
контингента в Западной Европе, важнейшие
судостроительные верфи. Уничтожение этих портов и баз
лишало США последнего шанса сдержать советское
наступление в Западной Европе. Рядом – не менее мощная
агломерация вдоль Великих озер, от Чикаго до Бостона, в
которой состредоточилась основная часть американской
черной металлургии, машиностроения, добычи угля. Здесь
же располагались крупнейшие в США железнодорожные

узлы,связывающие промышленные и приморские районы

северо-запада США с другими штатами, а также
важнейшие внутренние порты. На западе США для
баллистических ракет была достижима агломерация
между Сан-Франциско и Сан-Диего. Там располагались
крупнейшие верфи и военно-морские базы Тихокеанского
флота США.
Но самое интересное было вблизи от Кубы. Основной
район добычи и переработки нефти: это южные штаты
Техас, Луизиана, Оклахома, Нью-Мексико, которые
добывали порядка 70 % из 350 млн тонн нефти, добытой в
США в 1960 году. Здесь же располагались крупнейшие
нефтеперерабатывающие мощности, сконцентрированные
в штатах Техас и Луизиана, на побережье Мексиканского
залива, а также крупные нефтеналивные порты, через
которые в США поступала импортная нефть, около 50 млн
тонн в 1960 году. Из этого района начинались крупные
трубопроводы, по которым сырая нефть и нефтепродукты
передаются в другие штаты, в первую очередь в
промышленно развитые штаты северо-запада США. Среди
всего этого особо выделяются Хьюстон и Новый Орлеан.
Превосходное зрелище: лес буровых вышек и качалок,
трубы и емкости нефтепереработки, нитки трубопроводов,
танкеры, бороздящие воды Мексиканского залива и
Миссисипи. И все это в 880 милях от вооруженной
мегатонными боеголовками советской ракетной
группировки. Буквально несколько термоядерных ударов
превращало бы всю эту нефтяную промышленность в
огромный радиоактивный костер и нагромождение
металлолома. Американская армия, флот, авиация, а также
промышленность и транспорт лишаются большей части
топлива. После термоядерного удара по Техасу, Луизиане
и Калифорнии в распоряжении США оставалось бы не
более 5–6 % добычи и переработки нефти. Военно-
экономическое поражение США в этом случае было бы
неминуемым, вне зависимости от того, сумели бы они
нанести ответный ядерный удар по территории СССР, и
вне зависимости от его успеха. Впрочем, скорее всего план
ядерного нападения на США включал и контрсиловыемеры,

то есть удар по американским авиабазам и позициям
баллистических ракет.
В литературе и фильмах по Карибскому кризису
обращает на себя внимание тот факт, что очень редко
перечисляется то, что входило в состав группировки
советских войск на Кубе, чем она была вооружена и
вообще, насколько это была мощная наступательная сила.
Из обычного изложения этой истории можно составить
себе впечатление, что советских ракет на Кубе было не так
и много, десяток-другой, и это подчеркивается навязчивой
привязкой всего Карибского кризиса к американским
ракетам в Турции. В фильме «13 дней» показывается не
только малочисленность советских ракет, но и
примитивное обустройство стартовых позиций. Ни слова
об авиации, флоте, многочисленных крылатых ракетах,
которые держали на прицеле американскую базу в
Гуантаномо и готовы были ее уничтожить. Ни слова о том,
что война уже практически началась, что в ночь на 28
октября 1962 года была попытка высадки отрядов
кубинцев – противников Фиделя Кастро, или «гусанос»,
которая была отбита.
Президент США Джон Кеннеди свернул с тропы
войны в самый последний момент, когда, казалось бы,
ничто не может воспрепятствовать началу боевых
действий и массированному ядерному удару. По существу,
его предложения, принятые Хрущевым, граничили с
капитуляцией. Кеннеди пообещал неприкосновенность
Кубе и вывод ракет из Турции в обмен на вывод советских
ракет с Кубы.
Это не был только лишь размен ракет на ракеты, как
принято считать. Вывод советских ракет с Кубы не особо
укреплял безопасность США. Кеннеди не предлагал
нейтрального, внеблокового статуса Кубы, полного вывода
всех советских войск и свертывания советско-кубинского
военного сотрудничества.
После завершения Карибского кризиса там осталась 7-
я особая мотострелковая бригада численностью около
1500 человек, которая была выведена только в 1991 году.

В пригороде Гаваны, Лурдесе, в 1962 году началось и в 1967
году закончилось строительство главного центра
зарубежной радиоэлектронной разведки, который
перехватывал данные с американских спутников связи и
наземных телекоммуникационных сетей. Наконец, после
Карибского кризиса вблизи берегов США постоянно
патрулировали советские подводные ракетоносцы. В 1963
году в Атлантику, к побережью США, вышли четыре
подводные лодки, одна из которых, К-153, несла три
ракеты Р-13, по мегатонне каждая, нацеленные на
Вашингтон. Советские подводные лодки имели
возможность при необходимости заходить в кубинские
порты для дозаправки и ремонта, где базировались
советские плавбазы.
Даже после Карибского кризиса советское военное
командование продолжало рассматривать Кубу как
плацдарм для ядерного наступления на США. В июле 1969
года был совершен демонстративный поход отряда
кораблей советских ВМФ на Кубу, в котором принимали
участие две атомные подводные лодки. В апреле 1970 года
на Кубу совершили перелет два Ту-95, переоборудованные
для ведения разведки, но способные доставить и ядерное
оружие. Этим проверялась способность кубинских
аэродромов принять советские стратегические
бомбардировщики. Подобные походы, совместные учения
с кубинским флотом, полеты стратегической авиации
продолжались и впоследствии, вызывая у американцев
нервную дрожь.
Таким образом, Куба не только была в 1962 году
плацдармом для ядерного нападения на США, но и легко
могла стать таковой в последующие годы. Потребовалось
бы сравнительно немного времени, чтобы перебросить на
Остров свободы стратегические наступательные силы и
изготовиться к удару с расстояния «пистолетного
выстрела». США, в силу взятого Кеннеди обязательства
оставить Кубу в покое, ничего не могли с этим поделать.
И в остальном действия Кеннеди тоже граничили с
капитуляцией. Как хорошо известно, президент США
заблокировал попытки военных прибегнуть к

превентивному удару по Кубе, а также не позволил
применить ядерное оружие, поскольку только у него было
право принятия окончательного решения. Введение
морской блокады Кубы, что по международному праву
было актом войны, было оформлено решением
Организации американских государств и получило
эвфемистичное название – карантин, как будто речь шла о
заразных заболеваниях. Карантин этот вводился без права
капитанов американских военных кораблей на открытие
огня без личного разрешения президента США. По
существу, весь расчет американского руководства строился
на доброй воле советской стороны, которая должна была
позволить американцам досматривать суда, следующие на
Кубу. Одновременно с этим по разным каналам шли
переговоры с советскими представителями.
Хотя обычно утверждается, что в Карибском кризисе
уступил Хрущев, якобы поддавшись на давление этого
опереточного американского карантина, тем не менее
главную уступку сделал Кеннеди, отказавшись от каких-
либо силовых действий. Этим самым он полностью
девальвировал всю американскую военную стратегию, все
приготовления к ядерной войне, все решительные планы
ядерного удара по СССР. Когда подвернулся случай,
президент США просто оказался не в силах отдать приказ.
Все тысячи американских ядерных зарядов оказались
бесполезными. В принципе понять его можно: войну бы
он не выиграл, потерял бы власть, и был бы ославлен как
зачинщик войны, неудачной и сопряженной с
колоссальными, непредставимыми раньше жертвами и
разрушениями.
Теперь можно рассмотреть также изгибы советской
стратегии. В изначальном варианте, видимо, основной
расчет делался на сражение с американским флотом в
море и на атаку военно-морских баз, для чего создавался
усиленными темпами ракетно-ядерный подводный флот.
Однако, пока строились лодки и на них ставились
ракеты, на Кубе произошла революция, к власти пришел
Фидель Кастро, что открыло ранее невиданные
возможности. Куба – наиболее выгодный плацдарм для

ядерного нападения на США, причем прикрытый
естественным противотанковым рвом, Флоридским
проливом, шириной в самом узком месте 180 км. Это
создало возможности перебросить к самой границе США
и ядерное оружие, и достаточно крупную войсковую и
флотскую группировку для его прикрытия. Причем,
сделать это можно было достаточно скрыто, если
перевезти вооружение, технику и личный состав на
торговых судах. Тем более что в рамках советско-
кубинского сотрудничества на Кубу пошли целые
караваны советских сухогрузов. Как мы знаем теперь,
американцы не подозревали об этой операции, пока U-2 не
засек строительство стартовых позиций, а 15 октября 1962
года на аэрофотоснимках не появились советские Р-12,
всполошившие американское руководство. Это
бесспорный успех, американская разведка не смогла
вскрыть крупномасштабную морскую операцию по
перевозке вооружения и войск с их размещением прямо у
себя под носом. Советские приготовления были раскрыты
практически случайно.
Это позволяет нам сказать, что в других условиях
Хрущев вполне мог рассчитывать на успешный,
внезапный и неотразимый ядерный удар по США,
который мог бы с весьма высокой вероятностью привести
к победе в глобальной ядерной войне.
Может возникнуть вопрос, как мог Хрущев, еще
известный как «кукурузник», додуматься до такой дерзкой
стратегии? Если в сельском хозяйстве он и в самом деле
разбирался слабо, то вот его военный опыт был немного
обширнее. В 1944 году он, будучи первым секретарем ЦК
КП(б)У, руководил работой Украинского штаба
партизанского движения, который занимался развитием
партизанского движения на Западной Украине, в Польше,
в Венгрии, Румынии и Чехословакии. Для развития
партизанского движения в тылу немецких войск
подбирались и забрасывались хорошо обученные группы.
В то время партизаны не только представляли собой
значительную военную силу, расшатывающую немецкий
тыл, но и сильно содействовали наступлению Красной Армии.

В Карибском кризисе видны те же самые черты
дерзкой партизанской операции по заброске отряда в тыл
противника; только масштаб тут уже глобальный и
ракетно-ядерный.
Но когда стало ясно, что Кеннеди воевать не готов, а
это стало ясно уже 23–24 октября 1962 года, когда
министр юстиции США и брат президента Роберт
Кеннеди посетил посла СССР в США Анатолия
Добрынина, а сам президент отправил Хрущеву
телеграмму с просьбой проявить благоразумие, Хрущев
решил поменять план. Поскольку размещение
наступательных сил на Кубе было уже раскрыто и собрать
полностью всю запланированную группировку из-за
блокады Кубы было уже затруднительно, Хрущев решил
предложить сделку ради получения уступок от США без
войны, и эти уступки получил. Поскольку Куба так и
осталась советским плацдармом, то подготовку внезапного
нападения с «пистолетной дистанции» можно было
повторить и позднее.
У такого изменения стратегии была еще и другая
веская причина. Как раз в самом конце 1950-х годов и в
начале 1960-х годов начала рушиться мировая
колониальная система, за очень короткое время возникло
множество новых независимых стран, в основном бывших
колоний, британских или французских. Если все их
повернуть на путь социализма, то можно было обеспечить
гораздо более выгодные условия для последнего,
решительного боя, когда США и Западная Европа будут в
меньшинстве, будут отрезаны от важнейших источников
сырья, и этим сильнейшим образом ослаблены. Вполне
могла сложиться ситуация, когда они падут либо под
угрозой ядерной войны, либо под давлением внутренней
революционной волны. Так это могло мыслиться Хрущеву.
Карибский кризис многое поменял. В частности, это
видно по тому, что американская стратегия ведения
ядерной войны, если судить по публичным заявлениям, в
течение 1962–1963 годов три раза радикально сменилась
всего за каких-то восемь месяцев.В июне 1962 года министр обороны США Роберт
Макнамара заявлял, что суть американской стратегии
сводится к атаке на вражеские, то есть советские,
вооруженные силы, так же как и на население Советского
Союза. Сразу после Карибского кризиса, в ноябре 1962
года, президент США Джон Кеннеди сделал воинственное
по форме, но уже сугубо оборонительное по содержанию
заявление, что американская стратегия предусматривает
полный ядерный удар возмездия в ответ на советское
нападение. Но уже в феврале 1963 года заместитель
помощника министра обороны США Ален Энтховен
провозгласил доктрину гибкого реагирования[118]. Суть
этой стратегии сводилась к тому, чтобы если уж и
начинать ядерную войну, то вести ее осмотрительно,
наносить ограниченные ядерные удары в условиях войны
на определенном ТВД, например в Западной Европе,
чтобы оставалась возможность в любой момент
прекратить конфликт, не вызывая на себя массированного
ядерного удара.
Публикации, написанные тяжелым академическим
слогом и излагавшие весьма запутанные аргументы,
несколько замаскировали тот факт, что это было
отступление от всей прежней, брутальной и
наступательной американской стратегии ядерной войны.
Ей американское руководство признавалось, что оно не
решается начать войну в таких условиях, когда предстоит
сначала обмен ядерными ударами, а потом свирепая
схватка на суше, покрытой радиоактивными осадками.
Трусость и отступление перед лицом врага были названы
«реализмом» и «гибкостью».
Если бы стратегия гибкого реагирования была бы
выдвинута всерьез, то армия США начала бы
использовать в вооруженных конфликтах тактическое
ядерное оружие. Например, во Вьетнаме, где его
применение против Вьетконга или армии Северного
Вьетнама на «Тропе Хо Ши Мина» почти ничем не
угрожало в плане советского ядерного удара. Там и так
пошли в ход ковровые бомбардировки, самые мощные
авиабомбы, напалм, дефолианты. Ядерная бомба

небольшой мощности ничем бы не выделилась из этого
ряда разрушительных вооружений. Но этого не произошло
ни во Вьетнаме, ни где-то в другом месте, и это позволяет
сказать, что стратегия гибкого реагирования была не более
чем фигурой речи.
Для Кеннеди это решение обошлось очень дорого.
Против него возник заговор, и президент США был
застрелен 22 ноября 1963 года в Далласе. Если поставить
это убийство в контекст Карибского кризиса и решения
Кеннеди уступить Хрущеву, то становится вполне
очевидно, что оно было организовано теми, кто считал
Кеннеди предателем, пошедшим на поводу у противника в
самый рискованный момент ядерного противостояния.
Впрочем, даже если считать Кеннеди «слабаком», все
равно были и объективные проблемы у американской
стратегии ядерной войны. В США началось
перевооружение стратегических сил новыми
баллистическими ракетами, и эта работа требовала
времени для завершения и захвата перевеса в ракетно-
ядерных вооружениях, позволяющих нанести первый и
сокрушительный удар.Глава шестая. Разоружение тоже оружие
Сразу же после Карибского кризиса в мире наступил
период, названный в соответствущих трудах несколько
тяжеловесным термином: «разрядка международной
напряженности». Под этим понималось, что главные
противостоящие силы СССР и США, ранее готовые
обрушить друг на друга ядерные удары, теперь отложили
планы ядерной войны несколько в сторону, вели
дипломатические переговоры о мире и разоружении и
даже пытались сотрудничать. В литературе по ядерному
нераспространению этот период был связан с разработкой
и заключением ряда важнейших договоров: Договора о
нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), Договора
об ограничении наступательных вооружений (ОНВ),
Соглашения между СССР и США о предотвращении
ядерной войны, Договора о запрещении испытаний
ядерного оружия в атмосфере, в космическом
пространстве и под водой, а также ряда других подобных
договоров. В это время сложилась современная система
международных отношений в сфере ядерного оружия и
ядерной энергетики, которая фактически запрещает
применение ядерного оружия и закрывает доступ к нему
для других стран, которые не произвели ядерного
испытания до 1 января 1967 года. Это воспринималось как
шаги на пути полного ядерного разоружения. Впрочем,
одновременно обе стороны активно наращивали и
совершенствовали свой ядерный арсенал и довели его до
колоссальных величин, Американский ядерный арсенал на
пике достигал 32 тысяч ядерных зарядов, а советский,
тоже на пике численности достигал 40 тысяч зарядов.
Всего в мире было изготовлено в общей сложности, по
американским данным, 128 тысяч ядерных зарядов, из
которых 98 % пришлось на СССР и США, и большая
часть была произведена после Карибского кризиса.
Это был занятный парадокс эпохи ядерного
противостояния, когда, несмотря на выработку и
подписание договоров об ограничении вооружений,
ядерного оружия и средств его доставки становилось

только больше, все это вооружение становилось только
эффективнее.
На мой взгляд, обычно причины необычайной тяги
американцев к ядерному разоружению в 1960-х и 1970-х
годах преподносятся в неверном, перевернутом виде. Мол,
это была стратегия «гарантированного взаимного
уничтожения» (по-английски Mutual Assured Destruction –
MAD, аббревиатура имела дополнительный смысл,
совпадая со словом «безумный»), из которой вытекала
необходимость ограничения вооружений. Этот взгляд
построен на ряде постулатов, которые приходится
принимать на веру, и в число этих постулатов входит это
самое «гарантированное взаимное уничтожение».
В действительности же, если внимательно читать
американские работы по истории ядерного планирования,
то хорошо видно, что американцев на всех этапах развития
ядерных вооружений интересовала одна и та же мысль –
возможность нанесения первого, безнаказанного и
сокрушающего удара, на чем можно было возводить
политику господства США в мире. Советские успехи в
области освоения ядерного оружия и средств доставки не
позволяли эту стратегию реализовать в полной мере;
всегда существовала возможность ответного ядерного
удара. В производимых оценках картина выглядела более
чем угрожающе. Например, по оценкам министра обороны
США Роберта Макнамары, сделанным в 1962 году,
американцы в 1968 году смогут уничтожить 93 %
советских ракет наземного базирования. Правда, того, что
останется у Советов, будет достаточно, чтобы уничтожить
ответным ударом около 50 млн человек в США[119]. Цена
вопроса была неприемлемой, и потому американское
руководство изыскивало все средства, чтобы обеспечить
себе возможность нанесения первого и обезоруживающего
удара. Для этого сгодились и мирные переговоры.Необычайная

тяга к разоружению
Столкнувшись с тем, что Советский Союз, как считали
тогда американцы, получил большое количество
стратегических бомбардировщиков и баллистических
ракет, в США попытались вернуть себе возможности
первого, обезоруживающего удара путем усиленного
развития ракетного вооружения. Ракеты были выбраны
потому, что была возможность размещать их в
защищенных от ядерного взрыва стартовых позициях, и
можно было при необходимости их легко модернизировать
и заменять более совершенными модификациями, что
трудно было сделать с самолетами, тем более что их парк
составлял более 2000 машин, в том числе 744 В-52. Их
было столь много, что и теперь, спустя более чем 60 лет
после появления «Стратофортрессов», в строю находится
65 самолетов этого типа, а остальные машины, уже
списанные, служат для них источником запчастей.
В США развитие ракетной программы пошло по
несколько иному пути, чем в СССР. Характерным
отличием американских ракет было использование
твердотопливных двигателей. Полковник ВВС США
Эдвард Холл сумел создать новый твердотопливный
двигатель на основе перхлората аммония, со
звездообразным каналом горения, что решило многие
технические трудности. Холл был сторонником концепции
Никиты Сергеевича: «делать ракеты как сосиски»
и предлагал автоматизированные сборочные линии для
массового производства ракет. Также он предложил
объединить пусковой комплекс на 1000–1500 ракет с
ракетным заводом. Столь радикальные идеи приняты не
были, Холла вскоре отстранили от работы над проектом,
но его главное достижение – твердотопливный двигатель –
дало плоды. Появилась межконтинентальная ракета
Minuteman, с дальностью полета 10 тысяч км и способная
нести термоядерную боеголовку мощностью 1,2 мегатонн.
Это был настоящий технологический шедевр. В 1962–
1965 годах было произведено более 800 ракет,
оснащенных термоядерными боеголовками W-56. Они

поступили на вооружение пяти стратегических ракетных
крыльев, размещенных на авиабазах, где были сооружены
железобетонные шахты и центры управления.
Одновременно строился целый флот подводных
ракетоносцев. По плану США должны были построить 41
атомную подводную лодку по 16 ракет на каждой. Итого,
подводный флот должен был нести 656 ракет Polaris, тоже
твердотопливных, и способных нести боеголовку W-47
мощностью 600 килотонн, или 1,2 мегатонны.
Возможности мощной судостроительной
промышленности США позволили выполнить обширную
программу в рекордные сроки. Первая лодка с ракетами на
борту была принята в ноябре 1960 года, а в 1966 году со
стапелей сошла 41-я подводная лодка «Уил Роджерс»,
которая в октябре 1967 года вышла в Атлантику[120].
В 1968 году США имели 1054 баллистические ракеты,
в том числе 1000 ракет типа Minuteman, и 656
баллистических ракет на 41 атомной подводной лодке.
Казалось бы, этот мощный ядерный кулак
труднообнаружимых подводных ракетоносцев и
защищенных от поражения ракет шахтного базирования,
должен был решить все стратегические американские
проблемы. Но не решил.
Первая неудача постигла этот план в самом начале,
когда разразился Карибский кризис. В ноябре 1962 года
программа производства ракет Minuteman и стартовых
позиций для них, строительство и оснащение атомных
подводных лодок была в самом начале. Оказалось, что все
решает не только «ядерная арифметика»: количество и
мощность бомб, количество ракет и самолетов. В ядерной
войне, и это Карибский кризис показал самым наглядным
образом, даже устаревающее ядерное оружие, собранное в
наступательную группировку, способно изменить ход
событий. Если смотреть на положение с точки зрения
количества и мощности бомб, то США могли вообще
ничего не опасаться: они имели 26 тысяч ядерных и
термоядерных зарядов общей мощностью в 20 тысяч
мегатонн. Но советский ракетный удар с короткой
дистанции означал, что подавляющая часть этого

огромного ядерного арсенала просто не смогла бы быть
доставлена до противника и была бы уничтожена на
авиабазах. Новых же ракет было очень мало.
В этот момент американцам потребовалось первое
обращение к разоружению. Решение Кеннеди уступить и
пойти на переговоры только на первый взгляд выглядит
спонтанным. Но, судя по тому, что примерно за год до
Карибского кризиса, в сентябре 1961 года, при
Госдепартаменте США было создано новое агенство –
Arms Control and Disarmament Agency (Агентство по
контролю за вооружением и разоружением), план
инициативы по разоружению существовал в самом начале
новой американской ракетно-ядерной программы. В
функции нового агентства входило побуждение всех стран
в мире к ограничению и контролю за вооружением, а
также к разоружению. В центре внимания деятельности
агентства стоял, конечно, Советский Союз.
В послевоенном мире инициатива разоружения была
политически неотразимой. ООН, как и весь мировой
порядок, возникший после Второй мировой войны, стоял
на идее обеспечения мира и безопасности, недопущения
войны, нарушения прав человека, мирном сотрудничестве.
Не всегда эти принципы проводились на деле, но они
всегда существовали в декларациях и на бумаге и к ним
можно было прибегнуть. И Советский Союз, который
всегда также декларировал свою приверженность охране
мира и разоружению, не мог уклониться от участия в этих
инициативах. Тем более что XXII съезд КПСС в 1962 году,
наряду со строительством коммунизма, внес в программу
партии предотвращение термоядерной войны.
Откупившись от Хрущева обязательством не нападать
на Кубу, Кеннеди вскоре сделал важный шаг, предложив в
июне 1963 года подписать договор о запрещении
испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом
пространстве и под водой, более известный как
Московский договор. Он был подписан в очень короткие
сроки, уже 5 августа 1963 года. Значение этого договора
было в том, что он серьезно затруднял разработку и
совершенствование новых типов и образцов ядерного

оружия и, самое главное, оценку их боевой
эффективности. Подземные испытания не давали картины
разрушений, которую производил тот илм иной ядерный
боеприпас.
Но если бы речь шла только лишь об эффективности,
поражающей силе и надежности ядерного боеприпаса, то
ядерные испытания, расходовавшие драгоценный
оружейный уран и плутоний, вряд ли проводились бы в
тех грандиозных масштабах, в которых они в
действительности производились. Например, с июля 1945
года по июль 1962 года США произвели 1054 ядерных
испытаний в атмосфере, в которых были подорваны 1151
ядерное взрывное устройство. Характерной особенностью
американских испытаний было то, что они объединялись в
серии, в которых испытывалось сразу несколько ядерных
бомб. Всего было проведено 22 серии таких испытаний,
первая из которых Trinity в 1945 году испытала первую в
мире ядерную бомбу, а последняя Storax включала 56
испытательных взрывов на полигоне в Неваде. Советский
Союз тоже отличался многочисленными ядерными
испытаниями, и провел с августа 1949 года по конце
декабря 1962 года 221 ядерное испытание, включая самый
мощный термоядерный взрыв в мире: 30 октября 1961
года изделие АН602, более известное как «Кузькина мать»
или «Царь-бомба», взорвалось над Новой Землей с
энерговыделением 58 мегатонн.
В отличие от испытаний других типов боеприпасов, у
ядерных испытаний было одно бесспорное политическое
преимущество – они довольно быстро становились
известны разведке противника, даже если проводились в
обстановке строгой секретности. Скрыть яркую вспышку,
мощную ударную волну, электромагнитные возмущения в
атмосфере и след радиоактивного заражения сколько-
нибудь мощного ядерного взрывного устройства весьма
трудно. В случае с той же «Царь-бомбой» эффект от
взрыва был такой, что его зафиксировали по всему миру.
Таким образом, открывалась возможность угрожать
противнику, не вступая с ним в боевые действия. Все
новые и новые, все более мощные испытательные взрывы,

испытания новых типов носителей ядерного оружия
давали противнику понять, что ядерный арсенал крепнет,
и, соответственно, увеличиваются возможности нанесения
уничтожающего удара. Пусть враг боится и делает
уступки. По этой причине США и СССР, а также и другие
ядерные страны с увлечением бросились испытывать
ядерное оружие, причем это делалось в потрясающих
воображение масштабах. В 1945–1992 годах было
произведено: СССР – 715 испытательных взрывов, общим
энерговыделением 285,4 мегатонны; США – 1056
испытательных взрывов, общим энерговыделением 193
мегатонны.
Всего в мире всеми ядерными странами было за это же
время произведено 2059 испытательных ядерных взрывов,
в том числе 501 взрыв в атмосфере. Для сравнения,
знаменитый план Dropshot, составленный в 1949 году,
предусматривал использование 33 атомных бомб. Общее
количество военных ядерных испытаний в мире примерно
соответствуют масштабам ядерной войны по плану
Стратегического командования ВВС США 1954 года,
который предусматривал применение 1750 атомных бомб.
Так что масштаб ядерных испытаний был таков, что
вполне возможно считать их частью, своего рода
«преддверием» ядерной войны, тем более что некоторые
из них получали большой резонанс и оказывали серьезное
влияние на обстановку в мире. В случае обострения
отношений можно было прибегнуть к демонстративному
ядерному испытанию. Так вот, Московский договор это
запрещал. Подземные ядерные взрывы вовсе не имели той
устрашающей силы, как зрелищный «грибок»
термоядерного взрыва.
Обстановка несколько разрядилась, мир рукоплескал
мирным инициативам и строил планы на будущее, а в
США была завершена программа развертывания
баллистических ракет и атомных подводных лодок.
Однако долго радоваться американцам не пришлось. В
СССР в 1965 году совершила первый успешный
испытательный пуск новая баллистическая ракета УР-100,
созданная в ОКБ-52 под руководством В. Н. Челомея. Она

имела дальность полета до 10,6 тысячи км, могла
доставить боеголовку 500 килотонн или 1,1 мегатонны
мощностью, и могла быть запущена в течение трех минут
после получения команды. Челомей построил жидкостную
ракету, использующую нессиметричный диметилгидразин,
которая могла стоять в шахте в заправленном состоянии в
течение всего срока службы. Это был хороший ответ на
американский шедевр. В ноябре 1966 года ракета была
принята на вооружение, уже до конца года было
развернуто 160 ракет этого типа. В следующем году
УР-100 было уже 420[121].
Дальнейший политический маневр США заключался в
том, чтобы навязать Советскому Союзу ограничение по
количеству носителей и системам противоракетной
обороны. Еще в 1964 году разрабатывался проект Golden
Arrow, монструозной баллистической ракеты, несущей до
20 разделяющихся головных частей (РГЧ).
Предполагалось, что сто ракет, будучи развернутыми на
трех базах в специальных подскальных укрытиях, смогут
нанести ответный удар даже в случае внезапного
советского нападения. Даже если уцелеет треть ракет, то
ответный удар будет включать в себя около 600
боеголовок. Проект развивался до тех пор, пока не был
найден более дешевый вариант – установить РГЧ на уже
имеющиеся ракеты Minuteman.
Разрабатывать и ставить на вооружение новую
баллистическую ракету было уже тяжело по финансовым
соображениям, тем более что последний извод этого
проекта – ракета МХ, имела длину 21,6 метра и
снаряженный вес 88,4 тонны. Она могла нести 10 частей
по 300 килотонн каждая. Более дешевое решение
предусматривало установку на модернизированный
вариант Minuteman-III трех боеголовок W-62 мощностью в
170 килотонн. Эти ракеты были поставлены на боевое
дежурство в 1970 году, а до 1978 года было выпущено 830
ракет этой модификации. Они и сейчас находятся в строю.
РГЧ считались серьезным прорывом в области
ракетно-ядерного вооружения, поскольку разделяющиеся
боеголовки позволяли поразить больше советских

пусковых установок. Это был бы обезоруживающий удар.
Однако это достижение было приобретено ценой
снижения мощности залпа. Скажем, 800 ракет первой
модификации имели суммарную мощность своих зарядов
– 960 мегатонн, тогда как те же 800 ракет последней
модификации имели суммарную мощность зарядов – 408
мегатонн. Сокращение более чем вдвое. Потому
боеголовок W-62 было выпущено 610 штук, а потом
ракеты оснащались боеголовками W-78 мощностью 335
килотонн, серия которых составила 1083 штуки. Но даже
если бы все 800 ракет имели бы такое оснащение, их
суммарная мощность составила бы 804 мегатонны, и все
равно уступала бы изначальному варианту.
Получив первые надежные результаты работ по
созданию РГЧ, американцы двинули инициативу –
Договор об ограничениии наступательных вооружений
(ОСВ-1). Переговоры начались в ноябре 1969 года и
продолжались до 26 мая 1972 года, когда договор был
подписан. Суть его состояла в том, чтобы ограничить
число ракет наземного и морского базирования, не строить
новых пусковых установок, а новые вводить только для
замены старых.Вашингтонское морское соглашение на
новый лад
Столь поразительный приступ американского
миролюбия и тяги к разоружению не нашел убедительного
объяснения, тем более что переговоры шли прямо в ходе
войны во Вьетнаме, в которой американская армия воевала
с северовьетнамскими коммунистами и утюжила бомбами
Северный Вьетнам, который получал военную и
хозяйственную помощь от СССР.
Впрочем, в момент начала основного раунда
переговоров по ОСВ-1 американская мощь во Вьетнаме
была уже надломлена, война стала непопулярной, и
американское командование стало рассматривать
возможность «вьетнамизации» войны, то есть
переваливания ее на плечи Южного Вьетнама. Неудачи
вьетнамской войны и бурное советское расширение
ракетного арсенала ставили перед американцами задачи
достижения дипломатической передышки, и они пошли
испытанным путем инициативы разоружения.
Весьма странно, что ОСВ-1 нечасто сопоставляется с
известным Вашингтонским морским соглашением,
подписанным в феврале 1922 года. Этот договор был
подписан с целью ограничения морских вооружений, в
первую очередь линейного флота – основного
наступательного оружия того времени. Послевоенные
противоречия между США, Великобританией и Японией
за раздел послевоенного мира привели к гонке морских
вооружений, в которых американцы стали отставать.
Основная причина американского отставания состояла в
Панамском канале, через который суда водоизмещением
более 40 тысяч тонн проходили с трудом, и в стартегии
маневрирования силами Атлантического и Тихоокеанского
флотов через этот самый Панамский канал. Так можно
было сконцентрировать флот на одном из океанских ТВД.
У Японии и Великобритании таких ограничений не было.
Чтобы сохранить свое преимущество, американцы
предложили разоружение и ограничение линейныхфлотов.

Было предложено ограничить тоннаж новых
линкоров 35 тысячами тонн, главный калибр ограничить
406 мм, а также ввести максимальный тоннаж флота
каждого из участников договоров. Чтобы флот
соответствовал этой квоте, требовалось списать и
утилизировать часть старых судов, а также отказаться от
постройки новых. Масштабы этого разоружения были
весьма значительными. США отказались от 30 линейных
кораблей (в том числе 13 в постройке) и оставили 18
кораблей, в том числе три в постройке. Великобритания
отказалась от 23 кораблей и оставила себе 22 корабля, в
том числе один в постройке. Япония отказалась от 16
кораблей и оставила 10 кораблей, в том числе два в
постройке.
Итог Вашингтонского морского соглашения был в
целом в пользу США. Американцы сохранили свое
морское могущество, возможность маневра силами
Тихоокеанского и Атлантического флотов, а также
заблокировали более чем на десять лет строительство
линкоров, превышавших договорные ограничения. Для
Японии это имело серьезные последствия. Линкоры типа
«Ямато» были заложены только в 1937–1940 годах
(«Ямато», «Мусаси» и «Синано»), а вся серия из пяти
кораблей так и не была построена. За время, прошедшее
под ограничениями Вашингтонского договора, большое
развитие получила палубная авиация, которая в ходе
войны довольно легко справилась с линейными
кораблями.
Договор ОСВ-1 был по своему замыслу очень похож
на Вашингтонское морское соглашение. Под предлогом
мирной инициативы разоружения, что восторженно
встречалось среди мирового сообщества, предполагалось
затормозить развитие советской ракетно-ядерной
программы и получить решающее преимущество для
внезапного контросилового удара. Американцы считали,
что пусковых шахт и подводных лодок у СССР пока
немного, и вся затея может иметь успех. Действительно, в
1967 году, когда начались первые консультации по ОСВ-1,
в Советском Союзе было 740 ракетных пусковых

установок для ракет разного типа и два атомных
ракетоносца с 32 ракетами на борту. В США уже имелось
1054 наземные и 656 морских пусковых установок, и если
большая часть из них будет оснащена разделяющейся
головной частью, то это и будет перевес в силах и
возможность нанесения первого, обезоруживающего
удара.
Вся проблема оказалась в том, что они просчитались.
Во-первых, в СССР также велись работы по созданию
РГЧ, и уже в 1969 году на новой ракете Р-36 М оказалось
возможно установить 10 частей по 750 килотонн
каждая[122]. Суммарная мощность – 7,5 мегатонны, что
было значительно больше, чем на американской МХ.
Исследования показали, что можно сконструировать
ракету, которая может нести до 36 боеголовок. В
последующем разработка пошла по американскому пути,
ОКБ-52 разработало РГЧ к ракете УР-100, которая несла
три боеголовки по 350 килотонн, а в 1975 году пояивлась
ракета УР-100 Н – 6 боеголовок по 750 килотонн
каждая[123]. Главный американский аргумент оказался бит,
причем с превосходством в мощности.
Во-вторых, советское руководство, явно усмотрев
сходство предлагаемого договора с Вашингтонским
морским соглашением, тянуло переговоры, одновременно
закладывая строительство множества пусковых установок.
В итоге ОСВ-1 застал 1416 шахтных пусковых установок,
уже построенных или в стадии строительства, в том числе
308 шахт для ракет Р-36 и Р-36М, а также 18 позиций Р-36
орб на Байконуре – советского новшества в ядерном
вооружении. Эта ракета выводила в космос орбитальную
головную часть, по сути, автоматический космический
корабль, снаряженный термоядерным зарядом мощностью
2,3 мегатонны. После запуска головная часть могла
кружить над Землей в космосе, а потом тормозная
двигательная установка в выбранный момент сводила
корабль с орбиты и направляла к цели.
В подводном флоте также прошла целая череда
закладок судов, в результате чего на момент подписания

ОСВ-1 оказалось 62 подводные лодки, готовые или в
стадии постройки, на которых могло быть размещено 740
ракет. Еще 210 ракет СССР мог разместить на лодках за
счет ликвидации устаревших ракет Р-16У и Р-9А. Они
размещались в пусковых установках типа «групповой
старт» и были весьма уязвимы к ядерному удару.
Когда строительная программа набрала нужные темпы,
в мае 1972 года СССР подписал договор ОСВ-1, оставив
американцев с носом. Советский Союз в этот момент имел
1526 шахтных пусковых установок и 20 боеготовых
атомных подводных ракетоносцев с 316 ракетами на борту.
Все это ракетное хозяйство могло быть вскоре оснащено
разделяющимися головными частями. Первое советское
испытание РГЧ состоялось уже после подписания ОСВ-1,
в августе 1973 года. Оно возвестило для министра
обороны США и бывшего директора ЦРУ Джеймса
Шлезингера, что стратегия ограничения советского
наступального потенциала договором провалилась.
Настойчивые инициативы разоружения продолжались,
и американцы продолжали нажимать на дипломатию в
стремлении обеспечить себе хоть небольшое
превосходство в контрсиловом ударе. В ходе переговоров
по договору ОСВ-2, подписанному в июне 1979 года,
удалось добиться ограничения по максимальному числу
носителей наземного и морского базирования – 2400 для
каждой стороны, с обязательством к 1981 году сократить
до 2150. Из них не более 1320 носителей могло быть
оснащено РГЧ, в том числе 820 носителей наземного
базирования, то есть баллистические ракеты. Запрещалось
увеличивать число боеголовок на ракетах наземного
базирования, оснащать ракеты морского базирования
более чем 14 боеголовками. Разрешалось разработать и
развернуть только одну новую ракету, на которой можно
установить не более 10 боеголовок. Наконец, был наложен
запрет на размещение ядерного оружия в космосе, что
заставило Советский Союз ликвидировать 18 пусковых
установок Р-36 орб на Байконуре.
Мы не станем дальше вдаваться в это юридическое
крючкотворство Договора об ограничении стратегических

вооружений, а подчеркнем лишь главное. Американцы
старались установить верхнюю планку развертывания
баллистических ракет всех типов и количество боеголовок
в РГЧ, чтобы не допустить советского превосходства в
ракетно-ядерных вооружениях и иметь возможность
контрсилового удара, то есть уничтожения советских
пусковых установок. Если им не удалось объехать Советы
на технологическом уровне, то они старались сделать и
количество, и дислокацию советских ракет более или
менее предсказуемыми. Это было очень важно для
контрсилового удара.
Для того чтобы подавить советские ракеты, их
следовало накрыть собственным ядерным ударом. Мысль
простая и очевидная, но с весьма нетривиальными
последствиями. Ракетная шахта, закрытая массивной
сдвижной железобетонной крышкой, должна находиться
вблизи эпицентра ядерного взрыва, где давление ударной
волны максимальное. Чем прочнее конструкция шахты,
тем ближе к ней надо подорвать ядерный заряд. Шахты
последних модификаций Minuteman-III выдерживали до
100 кг на см2, тогда как Хиросиме давление в эпицентре
не превышало 3,5 кг на см2.
Однако боеголовка, как и любой другой снаряд,
летящий по баллистической траектории, дает отклонение
от цели по направлению и по азимуту. Это отклонение
выражается понятием кругового вероятного отклонения
(КВО), что означает, что в круг с определенным радиусом
боеголовка попадет с 50 %-ной вероятностью. Скажем, у
Minuteman-III КВО составлял 210 метров. Это означало,
что в круг радиусом 210 метров боеголовки упадут с 50 %-
ной вероятностью, в круг радиусом 420 метров – с 43 %-
ной вероятностью, а в круг радиусом 630 метров – с 7 %-
ной вероятностью.
Это прекрасный результат для баллистической ракеты
с дальностью полета 13 тысяч км. Более ранние версии
этой ракеты имели КВО до 1800 метров. То есть было
43 % вероятности, что боеголовка упадет в радиусе 3600
метров от поражаемой ракетной шахты. При этом радиус

поражения заряда мощностью 350 килотонн,
рассчитанный по формуле бризантности, составил 1900
метров (избыточное давление 1,3 атмосферы, или 1,3 кг/
см2; при этом давлении железобетонное здание устроит), а
заряда 1,2 мегатонны – 2900 метров. Чем дальше
боеголовка взрывается от шахты, тем меньше давление
ударной волны и тем меньше вероятность разрушения
шахты. При большом КВО возникает ситуация, когда
ядерный взрыв произойдет на границе зоны поражения
ударной волной, шахта останется целой или с
минимальными повреждениями, а вражеская ракета
взлетит. Боеприпас в этом случае будет потрачен впустую.
Потому американцы всеми силами нажимали на
точность своих баллистических ракет, и сумели добиться
снижения КВО с 1800 до 210 метров, и стремились
договором запретить Советскому Союзу переносить
пусковые установки; уже имеющиеся позиции были уже
разведаны. Перед министром обороны США Джеймсом
Шлезингером эта задача точного поражения советских
ракетных шахт была поставлена как главная[124]. Но ему
удалось только приблизиться к ее решению. Даже промаха
в 300–400 метров могло быть достаточно для неудачи
поражения ракетной шахты; в городской застройке в этой
зоне 350-килотонного взрыва не останется камня на камне
в этом радиусе, а вот массивная крышка ракетной шахты
могла уцелеть. Даже в условиях внезапной атаки был бы
довольно высокий процент, не менее 30–35 % промахов.
При примерно 1500 советских ракетных шахт, 30 %
промахов означает ответный запуск 450 ракет. Решить
проблему могло бы точное попадание, в пределах 20–30
метров, что привело бы попросту к испарению ракетной
шахты в сфере термоядерной реакции, но таких
возможностей у США в 1970-х годах, да и в
последующем, не было.
В конечном итоге в США пришли к неутешительному
выводу, что всей мощи даже весьма мощных
термоядерных зарядов оказывается недостаточно для
поражения столь высокозащищенных, точечных объектов,
как ракетные шахты, если нет очень высокой точности

доставки ядерного боеприпаса. Тут требовалось или
дальше работать над повышением точности
баллистических ракет, с неясными перспективами на
успех, либо искать какие-то другие ходы в стратегии
ядерной войны. В общем и целом вся эта эпопея с
ограничением стратегических вооружений не дала США
никаких существенных преимуществ и не приблизила их к
тому положению, когда они держат в руках возможность
нанесения внезапного, обезоруживающего удара, как
когда-то в Хиросиме. В самом конце 1970-х годов,
американское руководство, в частности президент США
Джимми Картер, пришло к выводу, что стратегию надо
действительно серьезно изменить. Были найдены
решения, асимметричные и в чем-то парадоксальные,
которые обещали успех.Глава седьмая. Как живется при ядерной
войне?
Прежде чем мы перейдем к американскому ответу на
свой провал инициатив ядерного разоружения, нужно
рассмотреть тему, которую обычно в контексте
планирования ядерной войны не рассматривают
достаточно детально и подробно. Это оценки воздействия
ядерного оружия на города, промышленные объекты, на
людей и их социальную организацию. Как было показано
в первых главах, это весьма немаловажный вопрос,
который очень существенно влияет на планирование
ядерной войны. От того, насколько эффективно ядерное
оружие в поражении тех или иных объектов, зависит
вообще весь ход ядерной войны.
Эти вопросы обычно относятся к гражданской
обороне, и необходимые справочные сведения можно
почерпнуть из любого наставления или учебника по
гражданской обороне. Но только лишь справочными
сведениями мы дело не ограничим. Мы видели выше на
нескольких примерах, сколь большое влияние на
планирование ядерной войны оказывали оценки
вражеского ядерного удара, что в контрценностном (по
городам), что в контрсиловом (по военным объектам)
вариантах. Уже в первых вариантах в этих оценках
пугающие цифры миллионов убитых и раненых, десятков
процентов потерянного промышленного производства, в
общем, огромного военно-хозяйственного ущерба,
который не позволяет вести войну дальше. Но так ли это
на самом деле? Не являются ли подобные оценки
чрезмерно завышенными?
В завышении оценок последствий вражеского ядерного
удара у военных с обоих сторон был свой резон. Отчеты с
пугающими цифрами обычно приводили к серьезной
обеспокоенности высшего политического руководства, и
эта обеспокоенность трансформировалась в ускорение
опытно-конструкторских работ, расширение производства
и постановки на вооружение ядерных боеприпасов и
средств доставки, выделении почти неограниченныхсредств на

строительство военной инфраструктуры. В
США военное командование действовало рука об руку с
крупными корпорациями, которые загребали с гонки
вооружений колоссальные прибыли, а в СССР военные
становились частью государственного аппарата,
предрешавшего почти любой вопрос, поскольку военные
соображения имели первостепенный приоритет. Плюс
знаменитая советская секретность, в которой достоверная
информация в полной мере была доступна только ЦК
КПСС, Генеральному штабу ВС СССР и КГБ СССР.
Военные соображения и секретность создавали
колоссальную и неограниченную власть сравнительно
узкого круга высшего политического и военного
руководства. Ради денег или власти не столь трудно было
сгустить краски в исследовательском отчете.
К слову сказать, в середине 1960-х годов НИИ
Генерального штаба ВС СССР работал над разработкой
математических моделей ведения ядерной войны и оценки
эффективности ядерных ударов[125], но эти модели до сих
пор остаются секретными. Американцы более
разговорчивы, и в разные годы было опубликовано немало
оценок воздействия ядерной войны на экономику США,
но и здесь подробные обоснования расчетов и карты не
публикуются, так что этим оценкам можно верить разве
что на слово. Так что нам придется пользоваться
некоторыми прикидочными подсчетами и образным
представлением о том, что такое ядерный взрыв.

О точности планов ядерных ударов
Для начала составим таблицу зон поражения ядерных
боеприпасов разной мощности. Чтобы получить полную и
точную картину поражающих факторов ядерного взрыва,
надо учесть множество факторов: мощность, высоту
взрыва, распределение энергии по видам поражающих
факторов, наличие облачности или тумана, снегового
покрова, леса или пересеченного рельефа. Поскольку
возможностей для подобных подсчетов не имеется,
примем самый простой вариант – взрыв наземный, зона
поражения рассчитывается по формуле фугасности, то
есть по ударной волне. Избыточное давление – 1,3
атмосферы, или 1,3 кг/см2; по данным, собранным в
Хиросиме, при таком давлении железобетонные здания
устояли, а деревянные были разрушены полностью.
Человеку такое избыточное давление наносит
смертельные травмы. В таблице это зона поражения. При
избыточном давлении 0,2 атмосферы травмы легкие:
ушибы, вывихи, легкая контузия, то есть сравнительно
безопасные для человека. В таблице это безопасная зона.
В таблицу включены мощности боеприпасов,
состоявших на вооружении, которые могли быть
применены в ядерной войне, за исключением нейтронных
бомб, о которых речь пойдет ниже. Также для сравнения
включена самая мощная из испытанных бомб.Сравнение

расчетных данных с фактически
измеренными в Хиросиме показывает, что формула
фугасности представляет собой довольно грубый
инструмент оценки воздействия ядерного взрыва и на деле
могут быть достаточно сильные отклонения. Но в силу
того, что после Хиросимы и Нагасаки больше примеров
разрушения городов ядерным оружием не было, равно как
и не было испытаний в условиях, максимально
приближенных к городским, то формула фугасности
остается главным методом таких оценок.
Из радиуса не столь сложно определить площадь
поражения. Скажем, наиболее распространенная
термоядерная боеголовка мощностью в 1 мегатонну
поражает площадь 24,6 кв. км. Американская боеголовка
W-78 мощностью 335 кт поражает площадь 11,3 кв. км., а
советская боеголовка мощностью 750 кт – 20,2 кв. км.
Много это или мало? Можно сравнить с Челябинском,
уже упоминаемым в связи с планами ядерной войны.
Сейчас площадь города составляет 530 кв. км, и эта
площадь города в основном сложилась в середине-конце
1980-х годов. Чтобы его уничтожить полностью,
потребовалось бы 22 термоядерные бомбы мегатонной
мощности. Если бы американцы атаковали его ракетами

Minuteman-III, то им потребовалось бы 48 боеголовок или
16 ракет. Даже «Царь-бомба», которая способна
уничтожить разом 366 кв. км, не смогла бы справиться с
уничтожением Челябинска целиком и полностью.
И таких городов в СССР и в США были сотни.
Скажем, американский план ядерной войны SIOP-5D
предусматривал атаку 900 советских городов[126]. Сколько
американских городов собирались сжечь советские
составители планов ядерной войны, достоверно
неизвестно, но сами американцы исходили в своих
моделях из поражения 218 американских городов, в
которых расположено 75 % всего промышленного
производства. Даже сравнительно небольшие города
занимали площадь иной раз в десятки квадратных
километров, и в России в список городов площадью
свыше 100 кв. км входит 122 города. Бывают и
колоссальные по площади города, как Москва (2561 кв.
км) или Нью-Йорк (1214 кв. км). Площадь Нью-Йоркской
агломерации составляет 30 671 кв. км с населением 24 млн
человек.
Города столь огромной площади уже весьма
затруднительно уничтожить даже самыми мощными
ядерными бомбами. Например, чтобы полностью
уничтожить по всей площади Нью-Йоркскую
агломерацию, потребовалось бы 84 «Царь-бомбы», или
1226 мегатонных термоядерных бомб, или 1518 750-
килотонных боеголовок. Иными словами, чтобы как
следует ядерно разбомбить все скопление городов на
северо-востоке США, потребовалось бы израсходовать
весь арсенал ядерных боеголовок, установленных на
баллистических ракетах, и еще потом добавить обычными
ядерными бомбами.
На это обстоятельство практически никогда не
обращается должного внимания. Когда благочестиво
ужасаются видами ядерной бомбардировки Хиросимы,
обычно забывают, что тот японский город был по
сравнению с современным градостроением, чем-то вроде
большой деревни.Современный город – это не просто огромная площадь,
но и абсолютное преобладание в застройке капитальных
зданий, возведенных из железобетона, конструкционной
стали, кирпича. Помимо зданий в любом крупном городе
хватает капитальных, железобетонных сооружений:
путепроводов, эстакад, мостов, автомобильных развязок,
транспортных тоннелей, метрополитена, подземных
коммуникаций. В 2009 году при оценке возможного
северокорейского ядерного удара по Сеулу (площадь 605
кв. км), я выяснил, что в городе имеется 2865 капитальных
зданий, в том числе свыше 11 этажей, или 24 метров, 10
зданий выше 200 метров и 79 зданий выше 100 метров. В
12 из 25 муниципальных округов (ку) города находится
более 100 крупных зданий[127]. Эти здания образуют
плотную, ячеистую в плане застройку центральной части
города. Взрыв 20-килотонной бомбы для такого
мегаполиса все равно что булавочный укол.
Подобная картина наблюдается в любой более или
менее крупной городской агломерации по всему миру.
Азиатские города отличаются еще и тем, что там не только
очень плотная капитальная застройка, но и тем, что здания
построены с учетом сейсмостойкости, что немаловажно
для условий ядерного взрыва. Сейсмостойкое здание,
способное пережить толчок 6–7 баллов, гораздо
устойчивее к ударной волне, чем обычное железобетонное
здание таких же размеров.
Из этого следует, что поражение крупного
современного мегаполиса любым типом ядерного оружия
будет коренным образом отличаться от ядерной
бомбардировки Хиросимы. На пути светового излучения и
ударной волны будут стоять высокие капитальные здания,
которые воспримут на себя разрушительную энергию
ядерного взрыва. За ними будут возникать
многочисленные пространства, закрытые от поражающих
факторов. В Хиросиме Ясуо Кувахара выжил и отделался
только лучевой болезнью, будучи в зоне поражения
ядерной бомбы, потому что оказался за большим
железобетонным баком. В современном городе подобных

укрытий в сотни раз больше, они многократно больше по
размерам и прочнее по конструкции.
Но это, скажем так, общие соображения. Можно
рассмотреть и отдельные планы, например, план ядерного
удара по основным нефтеперерабатывающим мощностям
в СССР, представленный в отчете, подготовленном для
Комитета по международным делам Сената США в 1979
году. В этом отчете анализировались вообще последствия
ядерной войны, и удары по нефтеперерабатывающей
промышленности в США и СССР были частью этих
оценок.
Так вот, было выделено 10 крупнейших НПЗ, которые
к 1979 году производили по американским оценкам 72 %
нефтепродуктов. Мощность удара по каждому объекту от
0,9 до 1,2 мегатонны, по всей видимости, моноблочной
боеголовкой. Для сравнения выберем Ангарский НПЗ.
При ударе по нему, указывается в американских оценках,
погибнет около 130 тысяч человек в одноэтажных домах и
54 тысячи человек в многоэтажных домах[128].
Однако Ангарский НПЗ расположен на довольно
большой площадке длиной около 4 км и шириной около
2 км в самой широкой части. Завод отделен от ближайших
жилых кварталов лесополосой шириной примерно 1,5 км.
К востоку от него русло Ангары с островами, к югу и
северу – промзоны и железнодорожные станции, а также
две исправительные зоны к северу от завода. НПЗ можно
было бы уничтожить мегатонной боеголовкой, если бы
взрыв пришелся на центр заводской территории. Но в
таком случае большая часть жилых кварталов Ангарска
осталась бы в стороне от зоны поражения, граница
которой прошла бы примерно вдоль улицы Карла Маркса.
КВО носителей мегатонных боеголовок составлял
1800 метров. Это вносит в оценки некий неопределенный
характер. При таком КВО боеголовка могла взорваться над
городом, скажем, над районом Лесопарка. Жертвы среди
гражданских лиц были бы огромны, большая часть из 231
тысячи человек его населения погибла или была бы
ранена. Но в этом случае завод получил бы умеренные

повреждения и мог быть восстановлен. Была другая
вероятность, что боеголовка взорвется за Ангарой, над
обширным лесным районом, или над промзонами к северу
или югу от завода. Во всех этих случаях Ангарский НПЗ
получал бы умеренные повреждения и мог быть
восстановлен. Вероятность промаха и нанесения
умеренного ущерба населению и заводу-цели примерно
3:1.
Подобные же обстоятельства есть и в других случаях.
Например, Московский НПЗ, стоявший в списке целей
первым номером, имевший по американским данным
10,5 % советских мощностей переработки. Завод при
мощности переработки 12 млн тонн в год занимал
довольно компактную площадку примерно 1,5х2 км между
излучиной Москвы-реки и лесным массивом. К югу от
него находилась Капотня, а юго-восточнее проходила
МКАД. В этом случае прямое попадание мегатонной
боеголовой оставило бы и от завода, и от Капотни
радиоактивные руины. Но существовала вероятность
промаха и возможность взрыва боеголовки над лесным
массивом между НПЗ и Волгоградским проспектом. Да и в
конце 1970-х годов вокруг завода и Капотни еще не было
плотной застройки, так что отклонение боеголовки вело к
сильному снижению эффективности удара.
В списке советских НПЗ нет Ачинского НПЗ с
мощностью 6 млн тонн нефти. В 1979 году он только
строился и продукцию выдал лишь в декабре 1982 года.
Этот завод был спроектирован и построен с учетом
ядерной войны. Он размещен в 30 км от города, за
довольно высокой горой, так, что не видно даже высоких
факелов для сжигания попутного газа. Даже в случае
прямого попадания городу никакого ущерба не
наносилось, а вероятное отклонение вело к тому, что удар
приходился бы на лесистые и болотистые районы вокруг
завода.
Так что, рассматривая варианты оценок ядерных
ударов по конкретным целям, всегда нужно помнить, что
они, как правило, исходят из наиболее выгодного
эпицентра ядерного взрыва. В этом варианте, как мы

видели по американским данным, оценки достаточно
адекватные. Но при этом всегда существовала вероятность
промаха из-за довольно высокого вероятного кругового
отклонения. Довольно часто, если боеголовка падала в
районе двух радиусов КВО, удар приходился бы по
пустому месту, а цели наносился умеренный или даже
минимальный ущерб. Так что в случае реальной ядерной
войны и масштабного удара реальный ущерб целям был
бы примерно вдвое меньше, чем в планах, именно из-за
вероятного кругового отклонения. При ударах по НПЗ это
означало бы, что Советский Союз терял бы не 72 % своей
нефтепереработки, а примерно 50–55 %, и это имело бы
самые далекоидущие последствия.
Потому в планах ядерной войны из-за этого
обстоятельства, что оценки ущерба обычно составлялись
исходя из наиболее выгодного эпицентра ядерного взрыва
при поражении той или иной цели, содержалась изрядная
доля преувеличения разрушительной доли ядерного удара.

Забота партии о народе
Вопросы гражданской обороны и защиты городов
возникли сразу же после появления ядерного оружия. Но
на Западе меры по гражданской обороне сводились в
основном к защите частных домов от пожаров,
строительству семейных убежищ (в 1950-х годах, на волне
ядерной истерии, строительство убужищ было весьма
выгодным бизнесом), эвакуации населения. Иногда эти
меры были весьма остроумны. Например, в
Великобритании посоветовали окна, выходящие в сторону
наиболее вероятного эпицентра ядерного взрыва,
закрашивать белой краской или известью, или завесить
плотными белыми шторами. Оказалось, что белая ткань
весьма эффективно препятствует возникновению пожара
от светового излучения ядерного взрыва. Если же по
каким-то причинам этого сделать нельзя, то домохозяевам
рекомендовалось убрать всю горючую мягкую мебель,
столы, стулья, ковры, все темные материалы из той части
комнаты, которая будет освещена лучами световой
вспышки[129]. Ничего удивительного, черная
хлопчатобумажная ткань вспыхивает при взрыве 200
килотонн и ясной погоде за 50 тысяч футов (15 км) от
сияющей сферы ядерного взрыва. Впрочем, нет худа без
добра: можно проводить наблюдения за ядерными
взрывами с помощью простейших деревянных солнечных
часов. Они обугливаются, но в противоположном от
взрыва направлении на них остается нетронутая полоска,
закрытая тенью гномона. Можно определить азимут и
место ядерного взрыва.
Как видно по ссылке, в СССР к этим рекомендациям
отнеслись серьезно, книгу перевели и переиздали на
русском языке.
В США пошли дальше и провели серию испытаний
специально для нужд гражданской обороны.
Испытывались на прочность и устойчивость перед
ударной волной различные типы и конструкции зданий,
проверялась огнестойкость построек, материалов,
домашней обстановки, одежды. Спалив несколько

десятков домов, американцы выяснили, что окраска дома
светлой, лучще белой краской, спасает его от пожара.
Краска обугливается, но возгорания не происходит из-за
отражения лучей. Дома, окрашенные темной краской,
вспыхивали и сгорали дотла. Один из наиболее
интересных экспериментов показал, что домашняя мебель
и обстановка, пропитанные антипиренами, при световой
вспышке ядерного взрыва не загораются, хотя потом
ударная волна разбрасывает все в беспорядке. Мебель и
обстановка без защиты вспыхнули за доли секунды.
Аналогичные эксперименты проводились и в СССР. Но
в отличие от западных стран в Советском Союзе
гражданская оборона была превращена в строгую науку, и
ее выводы были учтены во многих сферах хозяйственной
деятельности, в первую очередь в градостроении.
Есть все основания утверждать, что массовое
строительство жилья в СССР имело не столько
социальный, сколько военно-хозяйственный характер, и
было в основном подчинено задачам гражданской
обороны на случай (не столь уж невероятный) ядерной
войны. Только так можно объяснить многие странности
советской градостроительной политики, которые даже в
специальной литературе практически не разъясняются.
Например, традиционным русским стройматериалом
было дерево: легко доступное, легко обрабатываемое.
Деревянное зодчество именно в России было развито, как
нигде в мире; из леса строили крепости, избы, барские
хоромы, церкви, колокольни, мосты, плотины, настилали
гати и дороги. Зажиточные крестьянские избы украшались
затейливой резьбой, кружевными наличниками. Много из
дерева строили и при Советской власти. Например,
Беломоро-Балтийский канал был одним из самых больших
в мире объектов, сооруженных из дерева. На стройках
заводов часто вместо железобетонных балок ставили
деревянные, из досок сооружались цеха, склады, навесы.
Деревянные конструкции использовались на
строительстве Днепростроя, Магнитки и других великих
стройках первой пятилетки. Конечно, из дерева также
строились жилые дома и бараки.Начиная с конца 1950-х

годов произошла резкая и
разительная перемена. Главным стройматериалом в СССР
стал железобетон, в меньшей степени кирпич. Города
теперь застраивались типовыми и серийными блочными и
панельными домами. Деревянное домостроение где-то с
начала 1960-х годов было фактически запрещено, под
предлогом его большей пожароопасности, деревянные
дома, за вычетом немногочисленных памятников
архитектуры, старались расселять, сносить и заменять
капитальными жилыми домами. Если посмотреть на
фотографии городов, сделанные в 1950-х годах, то
нетрудно убедиться, сколь много тогда было деревянных
домов, изб и бараков, которых потом не стало.
Известно, когда стало вводиться в широкое

использование железобетонное домостроение. Сами по
себе методы сборного железобетона были в основном
разработаны еще до войны, но первые, пробные проекты
были реализованы в начале 1950-х годов. 19 августа 1954
года вышло постановление ЦК КПСС и Совета
Министров СССР «О развитии производства сборных
железобетонных конструкций и деталей для
строительства». С этого времени объем железобетонного
строительства только нарастал. В апреле 1958 года
состоялось Всесоюзное совещание по строительству, для
которого был издан сборник статей «Сборные
железобетонные конструкции»[130]. В нем были обобщены
результаты проектирования самых разных конструкций и
элементов зданий. В этом же 1958 году начала строиться
самая массовая серия пятиэтажек-«хрущевок»: 1—335. В
неизменном виде эта серия производилась и строилась до
1966 года, а в модернизированных вариантах до конца
1980-х годов. В России имеется 8500 жилых зданий,
возведенных по этому проекту. Хотя это была самая
неудачная серия жилых домов, это ей не помешало стать
самой распространенной. Одна из причин столь широкой
распространенности состояла в том, что такой дом можно
было собрать за 3–4 месяца.
В замене деревянных домов на железобетонные, пусть
даже и на дома серии 1—335, был свой веский резон:

железобетонные дома гораздо более устойчивы перед
ядерным взрывом. Повышенная пожароопасность
деревянных домов была лишь отговоркой. При желании ее
можно было снизить широким введением антипиренов,
окраской и пропиткой деревянных конструкций известью,
производством для бытовых нужд огнетушителей,
строительством пожарных водопроводов, не говоря уже о
таком давно опробованном средстве, как брандмауэр
(каменная или кирпичная стена между деревянными
домами, препятствующая распространению огня).
Железобетонные дома иной раз горят не хуже деревянных,
особенно если пожар раздувается ветром и сквозняком.
Но если это условия ядерной войны, когда световая
вспышка поджигает все горючее на огромной площади, то
тут никакой брандмауэр не поможет. Советские
специалисты рассчитали условия возникновения
«огненного шторма»: нужно иметь более 100 гектаров
сплошной застройки, объем сгораемого материала более
200 кг на кв. метр площади, ветер более 5 м/с и влажность
до 30 %[131]. Плотная деревянная застройка в городах, как
и показал пример Хиросимы, создавала высокую
вероятность возникновения «огненного шторма». Потому
при проведенной в 1950-х годах архитектурной реформе
деревянные дома заменили на кирпичные и
железобетонные, и саму застройку рассредоточили. Города
стали проектироваться микрорайонами, составленными
отдельно стоящими зданиями, разделенными проездами
или промежутками. Это сводило вероятность сильных
пожаров к минимуму.
К тому же деревянная изба, даже срубленная из
добротного леса, разрушается ударной волной при
избыточном давлении всего 0,2 кг/м2. Такой дом уже
нельзя починить, и он нуждается в разборке. Дома,
попавшие в зону более высокого давления ударной волны,
разбиваются ею в щепки и обращаются в прекрасные
дрова, сухие и готовые вспыхнуть от любой искры. В этом
отличие от железобетонного дома еще более разительное.

Но и даже застраивая города гораздо более прочными
домами, при проектировании учитывалось воздействие
ударной волны и возможный характер разрушений. Дома в
микрорайоне ориентировались таким образом, чтобы
создавать в противоположном направлении от наиболее
вероятного места ядерного взрыва как можно больше
защищенного пространства. В нем люди могли бы
спрятаться от светового излучения и ударной волны. Это
было необходимостью самой настоятельной.
Ядерный взрыв, даже при оповещении о возможной
атаке, всегда внезапен. Призрачный синевато-зеленый свет
вспыхивает неожиданно и беззвучно. На то, чтобы
укрыться от него, остается всего 0,3 секунды. Если
человек остался на открытом месте под лучами световой
вспышки, то за 1,5 секунды он обгорает на 90 %
поверности кожи. Затем, примерно через 2–3 секунды,
раздается глухой гул и наваливается ветер неописуемой,
ураганной силы.
Все происходит очень быстро. Скорость реакции
нервной системы человека на визуальный импульс – 0,19
секунды. Люди, попавшие в зону термоядерной реакции
наземного взрыва, даже не успеют ничего увидеть, не то
чтобы осознать. Термоядерная реакция длится десятую
долю микросекунды, одной миллионной доли секунды.
Температура повышается до 300 млн градусов. Через одну
сотую секунды огненный шар достигает радиуса 150
метров. Тело попавших в самый центр термоядерного
взрыва людей исчезнет, испарится и распадется на атомы
быстрее, чем нервы успеют донести до мозга импульс от
глаз. Люди, стоящие на открытом месте подальше от
эпицентра, но в «зоне смерти», не успевают отреагировать
на световую вспышку, получают смертельные ожоги и
падают на землю уже обугленными. Люди в помещениях,
если они не попали под лучи, имеют пару секунд, чтобы
осознать положение и метнуться в угол комнаты, в проем
двери или под стол, чтобы не завалило обломками. Кто не
успеет, тот получит тяжелые травмы от битого стекла и
обломков.Так что часто встречающийся в учебниках по
гражданской обороне совет при ядерном взрыве падать в
канавы, за деревья, дома и другие укрытия, работает
далеко не всегда. Он поможет тем, кто находится далеко от
эпицентра взрыва, кого световая вспышка если и обожжет,
то не сильно, и у кого будет время до прихода ударной
волны упасть и отползти в укрытие. Для тех же, кто
находится вблизи ядерного взрыва, все будет иначе, так,
как это описал капрал Ясуо Кувахара: ослепительный
разноцветный свет, сильный жар, а потом неописуемой
силы грохот.
Именно в этом месте застройка микрорайонов
получала столь большое значение для гражданской
обороны. Если посмотреть на микрорайоны, застроенные
в 1960-х годах, те самые, без дворов, с рядами домов, то
можно увидеть, насколько они тщательно продуманы для
условий ядерной войны. В них всегда много затененных
пространств. Человек, попавший в тень, в момент
ядерного взрыва увидит за пределами тени сильнейшую
вспышку, покрывающую желто-красным светом все
вокруг, в чем-то похожую на вспышку сильной молнии над
головой (вспышка молнии длится 0,03—0,04 секунды), а
потом дом прикроет его от ударной волны, которая
потратит свою энергию на разрушение дома и пройдет у
него над головой. У него появляется хороший шанс
выжить, даже ничего для этого не делая. Главное, чтобы
не придавило упавшей с дома плитой.
Застройка микрорайонов была спроектирована таким
образом, чтобы даже при полном разрушении домов не
возникало зоны сплошных завалов, как это бывало в
уничтоженных боями европейских городах. Дороги и
проезды было легко очистить от обломков для движения
транспорта и подхода строительной техники. Кроме того,
под домами были убежища, из которых строился тоннель с
выходом на территорию, на которой завалы были
исключены совершенно. Все это требовалось, чтобы как
можно быстрее эвакуировать пострадавших, найти под
завалами выживших, раскопать заваленные убежища,
потушить пожары.Так что не надо хаять заботу партии о народе.

Партия не только собиралась дать каждой семье по отдельной
квартире, но и приложила немалые усилия к тому, чтобы
повысить шансы советских людей на выживание даже в
условиях абсолютно внезапной ядерной атаки.
Промышленность и сама планирует
ядерную войну
Разумеется, что если так защищали жилые кварталы,
то для защиты предприятий были предприняты еще более
широкие и разнообразные меры обороны против ядерного
нападения. Тем более что было очевидно –
промышленность в списке приоритетных целей. План
SIOP-5D предусматривал уничтожение 300 важнейших
индустриальных комплексов с целью разрушения
советского военно-промышленного потенциала.
Чтобы было труднее поразить промышленные
предприятия, их строили с соблюдением определенных
условий. Во-первых, рассредоточение зданий и устройство
противопожарных разрывов так, чтобы пожар в одном
здании не перекинулся на другое. Во-вторых, важные
здания и агрегаты старались заглублять в землю или
обносить земляными валами. Было выяснено, что на
обратном скате при уклоне 45–60 градусов давление
ударной волны падает в 1,5–2 раза. В-третьих, в складах
допускался самый минимум окон и других проемов. В-
четвертых, все энергосистемы и энергоустановки
рассредотачивались по территории. В-пятых, водопровод,
душевые кабинки и автомойки проектировались с учетом
потребностей воды для дезактивации[132].
Кроме этого, для каждого завода составлялись
специальные схемы, на которых отмечалась устойчивость
зданий и сооружений против поражающих факторов
ядерного взрыва. В первую очередь оценивалась
устойчивость против ударной волны, а во вторую – против
светового излучения и пожаробезопасность[133]. Выбор
вполне логичный: если здание цеха сложится от ударной
волны, не имеет смысла повышать его пожаростойкость.

Чтобы оценить воздействие ядерного взрыва на завод,
требовалось определить наиболее вероятный эпицентр
взрыва. Для этого выбирали мощность ядерного заряда,
чтобы он поражал 60–70 % застройки города (что
означает, что расчет велся на мощные ядерные взрывы,
мегатонну и выше), затем выбирался наиболее вероятный
эпицентр и определялось круговое вероятное отклонение.
Это давало приблизительное представление о том, с какого
направления и как именно ядерный взрыв будет
воздействовать на конкретное предприятие[134].
Исходя из полученных данных определялось
расстояние от наиболее близкого вероятного эпицентра
взрыва и давление ударной волны, приходящееся на
каждый цех, строение, здание на предприятии. Для всего
оборудования были составлены ориентировочные
таблицы, какое избыточное давление может выдержать то
или иное оборудование, агрегат или станок. Для зданий
рассчитывалась прочность для определенного давления
ударной волны.
Все полученные сведения наносились на схему.
Указывалось, какие здания устоят, а какие будут
повреждены или разрушены при ядерном взрыве. Это
была весьма ценная информация, при всей ее
приблизительности и гипотетичности. Можно было
провести ряд мероприятий, например, усилить здания,
обваловать их, улучшить их пожаростойкость, а также
подготовиться к тому, какие участки производства будут
разрушены в случае ядерного удара, создать резерв
материалов, заготовок, запчастей и оборудования. Это все
делалось, не считая обязательных для всех предприятий
противопожарных мер, которые имели значение и для
ядерной войны.
Так что советскую промышленность напугать
ядерными ударами было трудно. Отделы ГО и ЧС и сами
умели планировать ядерную войну, не хуже американских
стратегов. При проектировании и строительстве новых
предприятий выбирались площадки вдали от городов, или,
во всяком случае, на известном удалении, определяемом
санитарно-гигиеническими нормами. Между заводами

и жилыми кварталами высаживались лесополосы,
задерживающие не только пыль и промышленные
выбросы, но и ударную волну. По некоторым сведениям,
для наиболее важных производств создавались удаленные
резервные площадки, обеспеченные зданиями,
минимальным комплектом оборудования, источниками
энергии, которые именовались «дачами». Такая «дача»
позволяла в случае разрушения основного производства
быстро возобновить выпуск продукции.
В СССР было развито районирование
промышленности, то есть планирование ее развития по
определенным районам, с учетом ресурсов сырья,
энергоносителей, рабочей силы, транспорта,
специализации имеющегося производства. Районирование
пригодилось и для ядерной войны. К концу 1980-х годов
была выработана концепция работы промышленности в
условиях массированного вражеского ядерного удара.
Транспортная и энергетическая система будет, конечно,
сильно разрушена и расчленена. Уничтоженные ядерными
ударами железнодорожные узлы, снесенные мосты
заблокируют сквозное движение, и на их восстановление
потребуется время.
Все народное хозяйство на некоторое время распадется
на четыре изолированных района: Западная область,
Украина, Урал и Дальний Восток. Каждый из этих районов
должен был самостоятельно производить основные виды
вооружений, боеприпасов, боевой техники. Например, для
этой концепции в ОКБ Сухого создавались упрощенные
версии фронтового штурмовика Су-25, приспособленные
для производства в таких хозяйственно изолированных
районах.
Хотя в открытых источниках нет почти совершенно
никаких упоминаний об этой концепции на случай
ядерной войны, тем не менее сама по себе идея вовсе не
противоречит советскому плановому и хозяйственному
опыту. Создание предприятий-дублеров было начато еще
до Великой Отечественной войны, и во время эвакуации
далеко не все предприятия вернулись на свои прежние
места. Многие крупные и важные заводы оставили

большую часть своего оборудования в месте эвакуации,
создав таким образом отдельное производство.
Выработать такую концепцию на основе разработок в
области районирования промышленности, планирования
капиталовложений и мобилизационной подготовки
народного хозяйства было не столь трудно.
Это только верхушка большого айсберга
подготовительной работы на случай ядерной войны,
которая проводилась в промышленности, и особенно на
военных предприятиях, все послевоенные годы. Это
только отрывочные сведения, а вовсе не вся система и не
весь опыт. Но и эта верхушка айсберга показывает, что
американских планировщиков ядерной войны поджидал
крайне неприятный сюрприз. По какой-то неведомой им
причине даже после опустошительного массированного
ядерного удара советская оборонная промышленность
вовсе не пожелала падать до считаных процентов от
довоенного уровня, а продолжала снабжать войска
танками, пушками, самолетами, оружием и боеприпасами
в потрясающих воображение масштабах. Иными словами,
расчет на то, что им получилось бы выбить советскую
промышленность из войны, был в значительной степени
построен на песке.
За городом ядерной войны не видно
Это утверждение может встретить возражения, но его
можно подкрепить некоторыми расчетами. В 1982 году
США имели на вооружении 450 ракет Minuteman-II, 550
ракет Minuteman-III, 53 ракеты Titan-2 (самые мощные
боеголовки W-53 мощность по 9 мегатонн каждая), а
также 40 атомных подводных лодок, на которых было 672
пусковые установки, в том числе 496 Poseidon C-3, 144
Polaris A3 и 31 Polaris A2. Исходя из мощности и
количества боеголовок можно сделать оценку суммарной
мощности ракетного залпа. Он составил бы 1757,6
мегатонны, из которых 964,2 мегатонны, или 54,8 %,
приходилось на моноблочные термоядерные боеголовки
мощностью 1, 1,2 и 9 мегатонн. Остальное было
представлено многочисленными боеголовками РГЧ.

Каждая условная мегатонна ракетного залпа может
уничтожить около 25 кв. км площади, как следует из
приведенной выше таблицы. Понятно, что это в большей
степени соответствует для моноблочных мегатонных
боеголовок, и несколько отклоняется для более мощных и
менее мощных, но в целом, чтобы не вдаваться в сложные
подсчеты, можно принять усредненную оценку. Она тоже,
при всей известной грубости, позволит понять конечные
возможности ракетного арсенала, готового к
немедленному залпу.
Итак, 1757,6 мегатонны способны нанести разрушения
на площади 43 940 кв. км. Много это или мало? Скажем, в
1972 году в СССР суммарная площадь городов составляла
103 тысячи кв. км, из которых 41 тысяча кв. км
приходилась именно на городскую застройку. Если бы
весь этот американский арсенал пришелся бы только и
исключительно на советские города, то ущерб был бы
очень значительный: полное уничтожение городов и 66 %
населения Советского Союза, в них проживающего.
Но города по плану SIOP-5D вовсе не составляли
единственной цели для американских ракет. Кроме 900
советских городов имелось еще 3500 ключевых военных
целей, включая 1398 ракетных шахт, 300 командных
пунктов, 500 аэродромов, 1200 позиций ПВО, 3 базы
подводных лодок, 5 флотских и 200 военных командных
центров[135]. Это коренным образом меняет дело.
Этот ракетный арсенал мог доставить 7149 боеголовок,
из которых 4965 было небольшими боеголовками по 50
килотонн каждая, или 69,4 % от их общего числа. И это на
4400 целей, из которых 900 обладают колоссальной
площадью, а 1398 прикрыты железобетонными крышками,
выдерживающими огромное давление ударной волны.
Ракетные шахты и позиции ПВО надо поразить в первую
очередь, это 2598 целей. Они потребуют всех боеголовок
мощностью от 200 до 335 килотонн, а также часть
боеголовок по 50 килотонн. Штабы надо поразить с
гарантией – это цели для мегатонных моноблочных
боеголовок. На это уйдет весь арсенал ракет Minuteman-II
и Polaris A2. Базы подводных лодок и особо важные

объекты надо накрыть самыми мощными боеголовками по
9 мегатонн каждая. Итого выходит, что основной арсенал
был израсходован на подавление советских ядерных сил, а
для поражения городов осталась только часть довольно
слабых боеголовок по 50 килотонн, суммарной
мощностью около 200 мегатонн. Это примерно 4000
боеголовок, в среднем по 4 боеголовки на один из 900
городов.
Этого слишком мало, чтобы вырубить советские
города и всю городскую промышленность. Они могут
поразить, согласно нашей прикидке, около 5000 кв. км, что
составляет 12 % от площади застройки советских городов.
При более точной оценке, каждая такая боеголовка
уничтожает 3,4 кв. км, а суммарная площадь поражения
составила бы 13 800 кв. км, или 33,1 % площади городской
застройки. Их можно применить концентрированно,
против наиболее важных целей. Но тут, во-первых, сложно
сделать обоснованный выбор. Во-вторых, боеприпасом
небольшой мощности трудно прицелиться так, чтобы
уничтожить сразу наиболее важные объекты в большом
городе; это рассматривалось на примере плана ядерной
бомбардировки Челябинска. В-третьих, многие небольшие
города, в которых располагаются весьма важные
производства, остались бы непораженными. Частичное
поражение крупных городов и сохранность небольших
городов позволили бы советской промышленности весьма
быстро восстановиться. А это имело бы для США в
ядерной войне самые негативные последствия. Советские
войска поднимут красный флаг над тем, что осталось от
Капитолия.
Планировать ядерную войну вовсе не так легко и
весело, как полагают многие фанаты ядерного оружия.
Она чем-то схожа с морским сражением, где все, от
адмирала до матроса, стоят на линии вражеского огня. В
ядерной войне так же, горожане, от генсека до дворника,
стоят на линии вражеского ядерного удара, получат свои
килотонны и рентгены. Вероятность ответного или
встречно-ответного удара всегда принимается в расчет.

Ато, что политическое руководство погибнет, не успев
добежать до бункера, в США выяснили еще в 1958 году.
Потому отказ от контрсилового удара для
американского руководства означал, по сути дела,
самоубийство. Можно было ударить по советским городам
самыми мощными зарядами. Но тогда неподавленные
советские ракетные шахты и подводные лодки обрушат
опустошающий ответный удар. Чтобы это гарантированно
произошло, в СССР придумали замечательную штуку –
систему «Периметр», которая была разработана в 1974–
1979 годах и в январе 1985 года поставлена на боевое
дежурство. Точные сведения об этой системе секретны, но
известно, что эта система в случае получения сведений о
массированном ядерном ударе и уничтожении
командования, в автоматическом режиме запускает
специальные командные ракеты. Они, взлетая, передают в
эфир сигнал на пуск всем ракетным шахтам. На каждой
шахте была установлена небольшая, направленная
антенна, нацеленная на азимут траектории командной
ракеты. Апокалиптическая картина: из-под мертвой руки
офицера вырывается в воздух командная ракета,
увлекающая целый рой ракет в последний,
опустошительный удар по врагу. Когда американцы узнали
об этой системе, они так ее и назвали «Dead Hand» –
мертвая рука. Мрачное, но очень точное прозвище.
Впрочем, война в таком самурайском стиле грозила
явно не всем. Советский Союз был большой страной. Его
площадь составляла 22,4 млн кв. км. Даже в случае
тотальной ядерной войны на большей части его
территории люди ничего бы не заметили, и даже не смогли
бы увидеть световую вспышку ядерного взрыва. Нетрудно
подсчитать, что при ядерном взрыве мощностью в 1
мегатонну на высоте 500 метров, световая вспышка была
бы заметна для наземного наблюдателя на расстоянии
90 км, а вершина ядерного гриба высотой 18 км – на
расстоянии 513 км. На таком расстоянии без оптических
приборов и специального опыта было бы очень трудно
распознать в короткой вспышке и появлении облака
именно ядерный взрыв. Издали это больше всегонапоминало бы грозу.

Так что, о войне жители сельской
местности узнали бы поутру, когда бы заметили, что радио
молчит и не передает традиционный утренний гимн
Советского Союза, ну и еще из слухов, которые
распространяются быстрее всякого радио.
Из этого образного представления вполне вытекает
важный факт. Большая часть сельского хозяйства и разных
добывающих отраслей, обычно расположенных вдалеке от
больших городов и потенциальных целей, вполне себе
уцелели бы даже при массированной ядерной атаке.
Пострадали бы только хозяйства, расположенные вблизи
больших городов, а также поблизости от стартовых
позиций и военных баз. И то в основном от
радиоактивных осадков, чем от прямых поражающих
факторов ядерных взрывов.«Атомная деревня» Муслюмово как
прототип постъядерного мира
Как видно из всего изложенного, центр внимания
мероприятий по гражданской обороне был сфокусирован
на защите от главных поражающих факторов ядерного
взрыва: ударной волны и в меньшей степени светового
излучения, а также на немедленной борьбе с
последствиями ядерного взрыва. Проникающее излучение
и радиоактивное заражение были второстепенными
факторами, с которыми предполагалось бороться
строительством убежищ, поскольку было известно, что
строительные материалы, особенно сталь и бетон, сильно
снижают интенсивность радиации, а также быстрой
эвакуацией из радиоактивного следа взрыва,
дезактивацией людей, одежды, машин, зданий и
территорий. Так этот вопрос излагается в наставлениях и
учебниках по гражданской обороне.
Однако на практике во время крупных радиационных
аварий, которые произошли в СССР: теплового взрыва
хранилища на ПО «Маяк» в сентябре 1957 года, теплового
взрыва лодочного реактора в Чажме в августе 1985 года, а
также во время аварии на Чернобыльской АЭС в апреле
1986 года, радиоактивное заражение стало главным
фактором, с которым пришлось бороться с напряжением
сил и жертвами.
Нужно отметить, что радиоактивное заражение,
оставшееся после аварий, было иным, чем от ядерных
бомб. При воздушном ядерном взрыве радиоактивных
изотопов образуется сравнительно немного, они быстро
распадаются, и потому уровень радиации быстро
снижается. Например, при испытании РДС-1 уровень
радиации в эпицентре вскоре после взрыва составлял 50
рентген/с (180 000 рентген/час), что позволяло находиться
в этой зоне до 15 минут. На границе зоны умеренного
заражения уровень радиации уже через час составляет
около 8 рентген/час, а через 50 часов снижается до 0,08
рентген/час. Уровень радиации постепенно снижается,
пока не доходит до природного уровня. Скажем, в

Хиросиме и Нагасаки сейчас природный фоновый уровень
радиации даже в самом эпицентре. Радиационные аварии
приводили к загрязнению долгоживущими изотопами,
полученными в реакторах, которые могли долгое время
сохранять высокий уровень радиации.
Радиоактивное заражение опасно не само по себе, а
пропорционально тому времени, в течение которого
человек находится в радиоактивной зоне или контактирует
с радиоактивными материалами. Скажем, даже
высокорадиоактивные материалы в течение очень
короткого времени не оказывают существенного
воздействия на организм. Но чем больше радиоактивного
излучения поглотит организм, тем сильнее воздействие и
тем больше ущерб для организма. Если об этом знать и
строго соблюдать безопасное время контакта, то можно
относительно безопасно работать даже с
высокорадиоактивными материалами. Ликвидаторы
хранилища отработанного ядерного топлива Северного
флота вручную собирали урановые таблетки, выпавшие из
сборок, не получили существенного вреда, потому что
подходили к делу профессионально: 30 секунд на работу, а
потом бегом в защищенное листами свинца убежище.
Но если человек не знает о радиации, которую можно
определить только дозиметром, либо не соблюдает
безопасного времени нахождения «под лучом», то тут
даже от невысокого уровня радиации можно получить
лучевую болезнь и серьезный ущерб для здоровья.
Соблюдение этого несложного, но очень важного правила
всегда было проблемой для ликвидаторов радиационных
аварий. Во-первых, тут работает чистая психология:
радиация не ощущается на вкус, запах, цвет, и органы
чувств обманывают ликвидатора. Ему кажется, что
смертельно опасная зеленая травка, цветы и деревья
никакой опасности не представляют, тогда как дозиметр
начинает угрожающе трещать. Ядерный взрыв оповещает
наблюдателя об опасной зоне разрушениями,
искореженной техникой, оплавленной и обугленной
землей, а радиационные аварии таких признаков, как
правило, не имели. Во-вторых, когда надо выполнить

большой объем ликвидационных работ, не
укладывающихся в короткие сроки безопасного времени
нахождения «под лучом», начинается выполнение работ за
счет переоблучения и ущерба для здоровья. Иногда
очевидная опасность, например, бушующий пожар,
перевешивает незримую опасность радиации. Пожарные,
потушившие пожар на 4-м энергоблоке Чернобыльской
АЭС, побороли очевидную опасность пожара, но пали
жертвой сильнейшей радиации. Все они погибли от
переоблучения.
Именно в силу этих причин серьезность
радиоактивного заражения после ядерного взрыва долгое
время недооценивалась.
Только недавно появились сведения, которые
позволяют изменить точку зрения на этот важнейший
вопрос. Наиболее важный случай – это т. н. Восточно-
Уральский радиоактивный след, или последствия
радиационной аварии на ПО «Маяк». 29 сентября 1957
года из-за выхода из строя системы охлаждения
взорвалась емкость, в которой было около 80 кубометров
высокорадиоактивных жидких отходов. Взрыв выбросил
вверх крышку весом в 160 тонн и отправил большое
облако высокорадиоактивной аэрозоли на высоту до 2 км.
Ветер унес их на 350 км на северо-восток, радиоактивные
элементы выпали на площади 23 тысячи кв. км.
Авария была строго секретной, и впервые была
официально признана только в 1989 году. ПО «Маяк» был
одним из главных наработчиков оружейного плутония, и
строго секретным предприятием. Американская разведка
охотилась за любыми сведениями о советской атомной
промышленности, за любыми образцами изотопов, и
сообщить об аварии означало бы просто раскрыть перед
ЦРУ все карты.
Эвакуация населения началась только в начале октября
1957 года, а по решению правительственной комиссии в
ноябре 1957 года было решено отселить 4650 человек из
сильно загрязненной зоны и запретить использование 25
тысяч гектаров земли. Силами солдат и частично местных

жителей были ликвидированы постройки, убраны и
захоронены сельскохозяйственные культуры.
Впоследствии проблем добавил сток жидких
радиоактивных отходов с ПО «Маяк» в реку Теча,
впадающую в Исеть, из которой радиоактивные элементы
могли попасть в Тобол и в Обь. Реку перегородили
несколькими плотинами, образовав четыре замкнутых
водоема, а для пропуска стока и паводков рядом прорыли
обводной канал. Большая часть поселков по Тече была
переселена, однако, осталось несколько населенных
пунктов, среди них Татарская Караболка и Муслюмово. На
территории деревень уровень радиации составлял в конце
2000-х годов 39 микрорентген/час, а в русле Течи он
достигал 200–250 рентген/час из-за скопления
радиоактивного ила. Река была в 1957 году отгорожена
забором из ключей проволоки, но местное население все
равно заходило на грязную территорию, рыбачило на реке
и косило сено в пойме.
Образование зоны стойкого радиактивного загрязнения
привлекло исследовательский интерес. Сначала в мае 1958
года была создана опытная научно-исследовательская
станция, радиологическая лаборатория, на основе которых
в декабре 1962 года был образован филиал № 4 Института
биофизики (ФИБ-4; ныне – Уральский научно-
практический центр радиационной медицины).
Проводились наблюдения за природой, а также
медицинское обследование оставшегося местного
населения.
В 2000-х годах Муслюмово превратилось в сложную
политико-экологическую проблему. Татарские активисты
(население этого района преимущественно татарское)
обвиняли власти в том, что они проводят медицинские
эксперименты над людьми. Директор общественного
фонда «Гражданин», член Экспертного совета при
уполномоченном по правам человека в РФ Максим
Шингаркин утверждал, ссылаясь на имеющиеся у него
документы, что население Муслюмово и Татарской
Караболки наблюдается для оценки риска канцерогенных
и генеитических последствий хронического облучения.

Действительно, среди населения Муслюмово 153 случая
хронической лучевой болезни и 124 официально
признанных больных лучевой болезнью, и это
единственный в мире регион с этим заболеванием.
Население Татарской Караболки получило высокие дозы
облучения при ликвидационных работах в 1957 году и
находится на границе зоны повышенного заражения и в
зоне вторичного заражения стронцием-90 на уровне,
превышающем уровень, при котором требуется отселение
жителей. Страсти кипели и постоянно осложняли процесс
переселения этих деревень.
В 2007 году я написал статью в поддержку населения
этих «атомных деревень», в которой были изложены все
вышеперечисленные обстоятельства. В 2008 году я также
написал статью «Ядерная война против своих граждан», в
которой сделал общий обзор последствий ядерных
испытаний и радиационных аварий, произошедших в
СССР. Общее количество пострадавших превышает
1,5 млн человек, в основном от испытаний на
Семипалатинском полигоне. Все это последствия
подготовки к ядерной войне, и этих людей можно считать
жертвами преддверия к ядерной войне, которая длилась до
тех пор, пока Хрущев и Кеннеди не договорились
запретить ядерные испытания в атмосфере. Статья была
выдержана в резких выражениях, и там практика
подвергания солдат и местного населения переоблучению
была названа преступной практикой.
Тональность настоящей книги, конечно, совсем другая.
Ядерная война здесь предстает в своем безжалостном виде
планирования уничтожения миллионов людей, целых
городов массированными ядерными ударами. От выбора
точки зрения, оказывается, очень многое зависит. Если
смотреть на ядерную войну с точки зрения простых
людей, солдат и гражданских лиц, брошенных в атомное
пекло, что и было отражено в упомянутых моих статьях,
то она не может не представляться преступной практикой,
особенно в полном отрыве от реалий подготовки к ней, в
условиях секретности, и при отсутствии доверия между
населением и властями.Но если смотреть на дело из-под

козырька фуражки
командующего стратегическими ядерными силами,
который, безусловно, знает, что на него нацелены тысячи
ракет противника, готовых к пуску в течение считаных
минут, что за каких-то полтора-два часа мир может
обернуться ядерным пламенем, пожирающим города и
миллионы людей, принесенные жертвы ради вооружения
ядерным оружием кажутся вполне допустимыми и даже
неизбежными. Пусть мы подвергли переоблучению и
лучевой болезни полтора миллиона своих граждан, зато
десятки миллионов других могут наслаждаться жизнью и
мирным небом. Такая логика тоже вполне себе может
существовать.
Подобная логика составителей планов ядерной войны
вполне может оправдать даже проведение экспериментов
над людьми. Конечно, нельзя сейчас подтвердить или
опровергнуть, что в «атомных деревнях» Муслюмово и
Караболке действительно проводились подобные
эксперименты и людей специально держали в зоне
радиоактивного заражения, как утверждают татарские
активисты. Но я бы этому не удивился. Когда ядерная
война стала считаться неизбежностью и в ход пошли бы
тысячи ядерных зарядов, вопрос о том, можно ли жить
после масштабной ядерной войны на сильно загрязненных
радиоактивными элементами территориях, становился
вопросом животрепещущим. От него очень многое
зависело, в частности, стоит ли стоять на своем или обмен
ядерными ударами бессмысленен и надо делать
политические уступки, пока ядерное оружие не пошло в
ход.
Столкновение этих двух точек зрения – очень
интересный и поучительный момент, открывающий
ядерную войну с несколько неожиданной стороны.
Конфликт будет не только внешний, с противником, но и
внутренний, власти с пострадавшими от радиации
гражданами.
Чтобы не было искушения набрасываться на меня с
обвинениями, скажу, что пример «атомной деревни»
Муслюмово, вне зависимости от того, как это назвать,

имеет очень большое значение для всей темы ядерной
войны и ее последствий. Во-первых, явочным порядком
жителями Муслюмово и Татарской Караболки было
доказано, что можно выжить даже в условиях сильного и
хронического радиоактивного загрязнения. Они жили на
территории с радиоактивным загрязнением 3–5 кюри на
кв. км, тогда как даже в концепции ядерной зимы, о
которой речь пойдет ниже, утверждалось, что в случае
ядерной войны загрязнение составит 4—10 кюри на кв.
км, и это будет гибель всего живого[136]. Между прочим,
тема гибели всего живого от радиации широко
использовалась в научной фантастике и в кино, например,
в фильме «На берегу» (1957 год), в котром весь мир погиб
от радиации в ходе ядерной войны, и остался лишь
угасающий оазис в Австралии. Его жители рассчитывали
на разведывательную миссию американской подводной
лодки, но экипаж, дойдя до Сан-Франциско, установила,
что спасения нет. Жители Австралии, чтобы не мучиться
от лучевой болезни, прибегли к массовому самоубийству.
Все умерли, в общем. «Атомные деревни» самым
наглядным образом доказали, что все это – ненаучная
фантастика. Ущерб для здоровья от жизни в зоне сильного
радиоактивного загрязения будет очень значительный, но
все же все это страшно далеко от панического: «все живое
умрет от радиации».
Во-вторых, сам по себе конфликт жителей Муслюмово
с властями показывает, что миру после ядерной войны
будут присущи спефицифические и очень острые
социальные проблемы. Попытки определить социальные
последствия атомной бомбардировки были предприняты
еще в конце 1950-х годов, и в 1958 году вышла книга
Фреда Икле, посвященная этой теме[137]. Автор написал
книгу по молодости, и во многом благодаря этой работе
выдвинулся в американский истеблишмент: он был
директором Агентства по контролю за вооружениями и
разоружению при Госдепартаменте США, а при
президенте США Рональде Рейгане он стал заместителем
министра обороны США по политике. Икле на этом посту

особо отличился во время афганской войны на ниве
поддержки моджахедов.
В своей книге он рассматривал, на примере Хиросимы
и Дрездена, социальный эффект от бомбардировки, в
основном выраженный в разрушении социальной
структуры, массовых перемещениях населения, нехватке
продовольствия и доступа к услугам. Западные эксперты
больше всего опасаются хаоса и беспорядков, а вслед за
ними писатели-фантасты и режиссеры фильмов (включая
даже очень хороший и реалистичный фильм «Нити»)
рисуют мир после ядерной войны, как мир почти
неуправляемого хаоса. Но это не так. Как показал опыт
той же Хиросимы, да и немецких городов, любая сколько-
нибудь организованная власть довольно быстро
справляется с подобными проблемами и пресекает
хаотичное метание людей, иногда расстрелами на месте. В
фильме «Нити» также есть эпизод с расстрелом
мародеров. К тому же, как показал немецкий генерал-
испектор Ганс Румпф, видевший огненный апокалипсис
своими глазами, население перед лицом сильнейших
бедствий обычно сплачивается с властью, поскольку им
неоткуда больше получить помощи.
То есть шоковый эффект от бомбардировки, о котором
писал Икле, быстро пройдет. Основные социальные
противоречия же в обществе после ядерной войны
возникнут как раз по поводу радиационно загрязненных
территорий. Сильное загрязнение будет. В список
первоочередных целей включаются АЭС, а разрушение
реакторов ядерными взрывами вызовет гораздо более
сильное излучение и радиоактивное заражение. Например,
если взрыв боеголовки в 1 мегатонну создает
радиоактивное излучение в 100 рад на площади 2000 кв.
км, то такой же взрыв над АЭС мощностью в 1 ГВт
создаст такое же излучение на площади 34 000 кв. км[138].
Долгоживущие изотопы, образовавшиеся в реакторе,
ядерным взрывом будут выброшены в атмосферу и осядут
следом, аналогичным загрязнению от аварии на
Чернобыльской АЭС. Помимо этого, наземные взрывы
будут создавать области сильного радиоактивного

заражения, не говоря уже о нейтронных бомбах,
создающих сильную наведенную радиацию. Можно еще
вспомнить идею кобальтовой бомбы, предложенную в
1950 году Лео Силлардом. Это термоядерная бомба, в
которой оболочка заряда изготовлена не из урана-238, а из
кобальта. Под воздействием нейтронного потока
стабильный изотоп кобальта-59 превращается в
высокорадиоактивный изотоп кобальта-60 с периодом
полураспада 5,2 года. 1 грамм этого изотопа имеет
радиоактивность 1130 кюри. Для того чтобы получить
такую же радиоактивность, как во время взрыва на ПО
«Маяк» в 1957 году (20 млн кюри), достаточно 17,6 кг
кобальта. Силлард предлагал сделать из кобальтовой
бомбы «Машину Судного дня», которая убъет все
человечество радиацией.
Власти, конечно, будут стремиться эвакуировать
население из этих пятен сильного радиоактивного
заражения. Но, как наглядно показал пример Припяти, это
означает для людей бросить все движимое и недвижимое
имущество, и переезжать, не имея ни жилья, ни
компенсации. В условиях воюющей страны, понесшей
огромный ущерб от ядерных ударов противника, конечно,
компенсации предоставить будет очень трудно или
невозможно. Запретные зоны будут иметь прихотливые
границы, чистая земля будет чересполосно с зараженной.
Люди по большей части не будут понимать, в чем
опасность, не ощущая радиации, и, несомненно, будут
пытаться возвращаться в свои дома, заниматься
привычным хозяйством. Как следствие, будут
подвергаться, как жители Муслюмово, хроническому
облучению. Их не убедишь, что в этом конкретном месте
жить опасно. Они будут болеть и будут требовать себе
помощи, лечения, каких-то льгот и компенсаций.
И это будет не несколько тысяч жителей «атомных
деревень», не пара десятков тысяч чернобыльских
ликвидаторов и ветеранов-атомщиков, а, возможно, таких
пострадавших будут миллионы, вместе с обожженными,
искалеченными и переоблученными жертвами ядерных
взрывов, массами беженцев, а также мобилизованными в

армию в ходе войны, часть из которых получит ранения и
переоблучится на поле боя. Проблемы этих людей,
конечно, требующие незамедлительного решения, лягут на
хозяйство страны, получившей опрокидывающий ядерный
удар, у правительства которой и так хватает забот
поважнее и срочнее. Обстановка постядерного общества
будет очень накаленной, на грани мятежа. Такого себе ни
Икле, ни писатели-фантасты просто не в состоянии
вообразить.
Выжить после ядерной войны можно, даже на
зараженной земле. Но нужно ясно понимать, что это будет
очень трудным и непростым испытанием.Глава восьмая.

Новый страх пугает лучше
старого
В общем, к концу 1970-х годов американская стратегия
ядерной войны зашла в тупик. Что бы они ни
предпринимали, обеспечить возможность нанесения
первого, внезапного и обезоруживающего удара им не
удавалось. Советский Союз быстро давал ответ, либо
сводя их усилия на нет, либо даже получая преимущество.
Требовалось найти нетривиальную стратегию, и
американцы в конечном итоге ее нашли.
Суть новой стратегии заключалась в таком изящном
запугивании Советского Союза, чтобы побудить советское
руководство отказаться от применения ядерного оружия
совсем и согласиться на политические уступки, на
разоружение. Это бы развязало руки США в проведении
международной политики. Простой угрозой ядерного
удара этого нельзя было добиться, поскольку в СССР
ядерных зарядов стало побольше, чем в американском
арсенале, и мог быть дан самый впечатляющий ответный
удар. На попытку взломать режим ограничений
стратегических вооружений и противоракетной обороны
СССР ответил бы не менее массовым разворачиванием
своих систем. Вот если бы каким-то образом убедить
советское руководство, что само по себе применение
ядерного оружия бессмысленно…
В этой новой стратегии были и старые, и новые
элементы. Из старых элементов было «обезглавливание»
советского руководства ядерным ударом, некогда
провозглашенное еще Трумэном. Но в конце 1970-х годов
оно стало приоритетной целью американских
стратегических сил.
Новые элементы были несколько другими. Во-первых,
это «Стратегическая оборонная инициатива» (СОИ), более
известная как «звездные войны», знаменитая страшилка
1980-х годов. Этот концепт предполагал разворачивание
на орбите группировки спутников, которые должны были
отследить советские боеголовки и поражать их бортовыми

лазерами, что должно было сделать советский ракетный
залп неэффективным. Во-вторых, это новый тип ядерного
боеприпаса – нейтронная бомба, которая поражает очень
сильным излучением, от которого нельзя ничем укрыться.
В-третьих, это доведенная до абсурда теория «взаимного
уничтожения», более известная как Nuclear winter, или
ядерная зима. Мол, даже успешный ответный ядерный
удар ничего не даст, так как поднимается много пыли и
дыма, наступит долгая, многолетняя зима, в которой
победители в войне умрут от голода.
Причем, надо отметить, что само по себе появление
всех этих концептов произошло одновременно, в 1982–
1983 годах, что позволяет сказать, что американцы
провели скоординированную психическую атаку на СССР
и добились в этом успеха. Причем она сопровождалась
массированными учениями, очень похожими на
начальный этап войны, а также многочиленными
инцидентами в советском воздушном пространстве. Время
было выбрано удачно, в Советском Союзе власть была
расшатана частой сменой Генерального секретаря ЦК
КПСС. Это была эпоха, мрачно названная «гонкой на
лафетах». Сильнейший психологический нажим привел к
тому, что новый генсек М. С. Горбачев повел такую
политику «нового мышления» и разоруженческих
иницитив, о которой американцы до сих пор не могли и
мечтать, и кончилась она распадом СССР. Эта психическая
атака сделала США победителями в «холодной войне».
Нейтронный ужас
Изначально нейтронная бомба появилась как средство
против главного страха стран НАТО – советских танковых
армий. Т-55, появившися на вооружении Советской армии,
обладал высокой устойчивостью против поражающих
факторов ядерного взрыва. Обычными ядерными зарядами
советские танки остановить было нельзя.
В 1958 году американский физик Сэмюэл Коэн
предложил концепт бомбы, в которой основная энергия
выделяется в виде потока быстрых нейтронов. Световое
излучение и ударная волна слабые и радиус пораженияими

не превышает 150–300 метров. Но радиация
огромная. В 400 метрах от эпицентра радиация при взрыве
составляет 418 тысяч рад. Человек под таким лучом
погибает мгновенно. В 900 метрах радиация составляет 16
тысяч рад, при которой развивается мозговая форма
лучевой болезни, при которой человек теряет способность
действовать через несколько минут и умирает в тяжелой
агонии через несколько дней. Даже в 1400 метрах
радиация составляет 650 рад, при которой развивается
тяжелая лучевая болезнь, приводящая к смерти через 2–3
недели[139]. Нейтронное излучение создает наведенную
радиацию в теле человека, образуя радиоактивные
изотопы натрий-24 и фосфор-32. Внутреннее облучение
только ускоряет смерть.
Танковая броня задерживает всего лишь 20 % быстрых
нейтронов, что позволяло рассчитывать на поражение
экипажей танков и БМП. При взрыве нейтронной бомбы
над колонной бронетехники их экипажи немедленно или в
течение нескольких минут перестают управлять
машинами. Приборы наблюдения и прицелы
окрашиваются в темно-бурый цвет или сильно темнеют.
Наступление останавливается.
Первый нейтронный заряд был испытан в США в 1963
году, и в 1970-х годах на вооружении американской армии
появились боеголовки для зенитных и тактических ракет, а
также снаряды для артиллерии. Однако в тактическом
плане оружие быстро оказалось неэффективным. Против
него нашли защиту. Оказалось, что нейтроны хорошо
поглощаются многими веществами, содержащими
водород: водой, парафином, полиэтиленом. 35 см
влажного грунта или бетона ослабляют поток нейтронов в
10 раз, а 50 см в 100 раз. Дот дает такую же защиту от
нейтронного потока, как и от обычной проникающей
радиации. Если в танковую броню ввести стабильный
изотоп уран-238 или бор, то такая броня тоже будет
хорошо поглощать быстрые нейтроны. На танки можно
было навесить дополнительные броневые экраны и
обезопасить их от поражения нейтронной бомбой.Когда это стало ясно,

президент США Джимми Картер
приостановил разработку нейтронной бомбы. Но она
сгодилась в качестве средства устрашения. Если атаковать
нейтронной боеголовкой город, то это вызовет массовую
гибель людей от сильного радиоактивного облучения. В
1981 году работы над этим оружием возобновились, а в
публикациях стали рассуждать на тему, как хорошо
атаковать противника нейтронной бомбой: люди погибнут,
а вся инфраструктура останется почти неповрежденной.
Подобные фантазии, конечно, грели душу многих
американских империалистов. Еще бы! Можно победить
коммунистов и захватить богатые трофеи.
В публикациях середины 1980-х годов нейтронная
бомба неизменно подавалась как очень страшное ядерное
оружие, страшнее обычной ядерной бомбы, что только
подогревало страхи перед ядерной войной.
«Звездные войны»
Президент США Рональд Рейган прославился тем, что
в своей речи по телевидению 23 марта 1983 года
провозгласил «Стратегическую оборонную инициативу»
(СОИ), основанную на создании группировки спутников,
оснащенных лазерами, способными сбивать советские
боеголовки, летящие на США.
Вообще надо отметить, что предыстория «звездных
войн» гораздо старше, и они велись в космосе с момента
первых космических полетов. Уже запуск первого
советского спутника поставил вопрос о защите от этого
нового средства ведения стратегической разведки, и в 1959
году США испытали свою первую противоспутниковую
ракету[140]. К конце 1980-х годов в США имелось 56
противоспутниковых ракет ASAT, запускаемых с
истребителей F-15.
В СССР в 1960-х годах разрабатывался целый спектр
военных космических аппаратов, начиная с
разведывательных кораблей «Зенит» (военная
модификация корабля «Восток», оснащенная
фотоаппаратурой). Хрущев вполне серьезно вознамерился

вывести ядерное оружие в космос. Для этого была создана
уже упомянутая ракета Р-36 орб, выводящая космический
корабль с термоядерной бомбой на борту. Разрабатывался
проект МКБС – многоцелевой космической базы-
спутника[141]. Была разработана военная модификация
космического корабля «Союз», вооруженная специальной
30-мм пушкой НР-23, разработанной А. Э. Нудельманом
на базе авиационной пушки. К ней был разработан
программно-контрольный автомат, который наводил
пушку на цель, вычислял параметры залпа и
компенсировал маршевыми двигателями отдачу.
Пушка пригодилась для оснащения серии космических
аппаратов, созданных по программе «Алмаз», которые
вели фотографическую и радиотехническую разведку на
орбите. Поскольку было нецелесообразно использовать
корабль в качестве истребителя, вооружение было решено
использовать для самообороны, на случай попытки
захватить корабль спутником-инспектором или похищения
его с орбиты. Залп мог превратить любой космический
аппарат в металлолом. «Алмаз-2» («Салют-3») 24 января
1975 года космическая пушка дала единственный
испытательный залп. Больше ее на корабли не ставили, а
стали разрабатывать более совершенный снаряд «космос –
космос», способный поразить цель на расстоянии 100 км.
Работы не были завершены до свертывания всей
программы «Алмаз».
Когда в СССР интерес к «звездным войнам» снижался,
в США он только нарастал. По некоторым сведениям,
проект корабля «Шаттл», впервые стартовавший 5 января
1972 года, изначально проектировался для доставки на
орбиту до 30 боеголовок и ядерного удара с орбиты[142].
Потом появились более масштабные идеи. В США
загорелись идеей орбитальных лазеров для системы
противоракетной обороны. Сенатор Малькольм Уоллоп
был проповедником этой идеи и призывал быстрее
выделить деньги для создания орбитальной
группировки[143]. Бывший заместитель директора ЦРУ
генерал Даниэл Грэм предлагал иной вариант: спутники с
ракетами-перехватчиками на борту.После речи Рейгана

работа закипела. Но в этой
программе была интересная особенность, отмеченная
даже в советской литературе. Во-первых, технические
обоснования были очень слабыми и ненадежными; вся
инициатива производила впечатление очень плохо
продуманной космической затеи. Во-вторых, материалы
по созданию важнейшей оборонной системы, которая
должна быть строго секретной, подозрительно быстро
попадали в открытую печать. Например, очень быстро был
опубликован доклад исследовательской группы бывшего
директора НАСА Джеймса Флетчера, который, хоть и
высказывался за программу, но заявлял, что результат
можно получить только после 10–20 лет научно-
исследовательских работ, а имеющихся технологий для
этого явно недостаточно. На основе этого доклада и
других работ в октябре 1983 года Рейгану представили
доклад о возможности создания эффективной системы
ПРО и запуска ее элементов уже в 1990-х годах. В январе
1984 года Рейган выпустил директиву о создании СОИ с
элементами космического базирования.
Флетчер, видимо, был главным автором идеи
космической СОИ, основные черты которой были
опубликованы уже в конце 1984 года (через несколько
месяцев статья была переведена на русский и
опубликована в СССР). В системе ПРО должны быть
геостационарные спутники (на орбите 35,7 тысячи км),
оснащенные инфракрасными датчиками, которые должны
были отследить пуск ракет по яркому факелу ракетного
двигателя. Данные передавались на Землю, где они
обрабатывались на компьютерах. Рассчитывалось
количество носителей, тип, районы запуска, возможная
траектория.
На низкой околоземной орбите находились
орбитальные платформы, которые должны были поразить
ракеты на активном участке траектории, пока работает
ракетный двигатель. Для этого достаточно повредить
корпус ракеты, чтобы свести ракету с курса или даже
взорвать ее.На орбитах 5000—25 000 км находились спутники
слежения второго эшелона, которые должны проследить за
разделением головных частей ракет, отследить боеголовки
и отделить ложные цели, имитирующие боеголовки. Эти
спутники оснащались лазерами, которые сканировали
космическое пространство, определяя положение
боеголовок, их скорость и массу. Выделив боеголовки,
спутники слежения наводят на них ракеты-перехватчики.
Если же боеголовки преодолели этот второй рубеж
обороны, то был наготове третий рубеж, составленный
высотными самолетами, оснащенными инфракрасными
датчиками, и наземными радарами. Они наводят на
прорвавшиеся боеголовки ракеты-перехватчики наземного
базирования.
Даже в кратком изложении от СОИ захватывает дух.
Рисуется картина перехвата и уничтожения всех советских
боеголовок, что даст американцам в руки победу в
ядерной войне. В принципе в рамках СОИ американцам
даже не надо наносить ответный ядерный удар:
достаточно только перехватить советский ракетный залп, а
потом продиктовать условия мира, поскольку СССР будет
беззащитен перед американским ядерным ударом.
Программа была очень сложной и была комплексом из
30 отдельных программ научно-технических разработок.
Наиболее сложными проблемами являлись создание
систем наблюдения и сопровождения целей, на что
выделялось 40 % стоимости СОИ, «оружия направленной
передачи энергии» или мощных лазеров, которые
обходились в 20 % стоимости всей программы, и
«кинетическое оружие» или снаряды-перехватчики для
поражения боеголовок – 25 % стоимости программы.
Особым пунктом программы были лазеры. Среди них
был рентгеновский лазер с ядерной накачкой. В них
энергия ядерного взрыва преобразовывалась в
направленный пучок рентгеновского излучения. При
поглощении его корпусом ракеты происходило
взрывообразное испарение материала и ракета
разрушалась. Это было одноразовое устройство, котороеустанавливалось на баллистических ракетах морского
базирования, и должно было выводиться в космок в
первые секунды ядерной войны. Проводился целый ряд
испытаний, в которых пытались получить пучок
излучения. С рентгеновским лазером было связано самое
известное испытание по программе СОИ 23 марта 1985
года, когда было провозглашено о полном успехе, но позже
выяснилось, что результаты испытаний были
подтасованы, чтобы побудить Сенат поддержать
программу.
Предполагалось использовать химические лазеры
мощностью до 20 мегаватт. На испытаниях в марте 1985
года лазер мощностью в 2,2 мегаватта на километровой
дистанции за 12 секунд прожег корпус баллистической
ракеты. В первые годы существования программы именно
на лазеры делался основной упор, и они чаще всего
упоминались в прессе, а потом интерес к ним стал
ослабевать.
Дискуссия по поводу осуществимости СОИ
разгорелись в США и в других странах сразу же после
того, как стали известны основные черты этой программы.
Многие американские ученые и военные всерьез
сомневались в реалистичности всей программы и
возможности создания отдельных ее элементов. СССР
сразу назвал СОИ попыткой обеспечить безнаказанный
ядерный удар, хотя многие советские специалисты уже
тогда высказывались, что не так сложно подавить эту
систему увеличением количества ложных целей, которые
перегрузили бы систему компьютеров, делающих
необходимые расчеты. Можно было сбить часть
орбитальных платформ противоспутниковыми ракетами
или даже возобновить работы по созданию боевого
космического корабля, оснащенного пушками и
кинетическими снарядами.
Против СОИ выступили даже американские ученые, а
в Конгрессе постоянно шли дебаты по поводу выделения
финансирования. Группа сенаторов в марте 1986 года даже
выпустила доклад, основанный на интервью со многими
учеными, который поставил под сомнение

осуществимость всей программы. После этого начался
закат СОИ. Финансирование резко сократилось, и работы
были полностью прекращены в мае 1991 года.
Итак, что это было? Если принять во внимание время
появления СОИ и очевидную с самого начала
техническую нереализуемость этой программы, можно
сказать, что она была грандиозным спектаклем,
призванным для одной цели – напугать советское
руководство перспективой невозможности нанести по
США ответный ядерный удар. Есть важный признак,
отличающий СОИ от других программ в этой сфере. Все
программы, связанные с разработкой ракетно-ядерного
оружия, были строго секретными, и часто о них что-то
становилось известно только спустя десятилетия, и то без
особых деталей. Но СОИ отличалась именно тем, что идеи
и разработки подозрительно быстро становились
достоянием широкой публики. Когда надобность в этой
страшилке отпала, ее быстро свернули.
Ядерная зима: все умрут от холода и голода
Наконец, рассмотрим еще одну страшилку,
появившуюся в то же самое время – ядерную зиму. Если
космические лазеры СОИ довольно быстро стали
достоянием истории «холодной войны», то вот ядерная
зима до сих пор активно используется в качестве модели
последствий ядерной войны. В двух словах суть ее
состоит в том, что после ядерных ударов образуется
большое количество пыли и дыма, которые, поднявшись в
верхние слои атмосферы, надолго блокируют солнечный
свет. Температура воздуха резко упадет, и настанет
продолжительная зима, которая уничтожит сельское
хозяйство, а также вообще уничтожит земную биосферу.
Невозможность выращивания сельскохозяйственных
культур в течение нескольких лет приведет к голоду.
Таким образом, выходило, что даже те люди, которые не
погибнут от ядерных взрывов и радиации, все равно
обречены на смерть от голода. «Если даже какая-либо
ядерная держава детально спланирует и осуществит
первый ядерный удар, теоретически исключающий все

технические возможности для нанесения противником
ответного ядерного удара, то и в этом случае она
фактически совершил самоубийство», – так
сформулировал суть этой теории активный участник ее
создания, известный американский астрофизик Карл
Саган[144].
Концепция ядерной зимы практически сразу же после
своего появления приобрела статус респектабельной
научной концепции, поддержанной крупными учеными в
СССР и США. Политическое влияние ее было огромным.
Без нее вряд ли состоялось бы то резкое сокращение
ядерных арсеналов, которое произошло в 1990-х годах, как
и отказ Советского Союза от массированного ядерного
удара, в виде ответного удара или маневра атомным огнем.
Обычно выдвижение этой концепции подается как
выдающийся вклад советских и американских ученых в
дело мира и ядерного разоружения. Однако в этом деле
есть обстоятельства, позволяющие сказать, что истинной
целью концепции ядерной зимы было заставить советское
руководство отказаться от основ своей стратегии ядерной
войны.
В большинстве публикаций утверждается, что первые
исследования были проведены в 1982 году в США и в
СССР, которые показали, что масштабная ядерная война
приведет к катастрофическим последствиям[145].
Известный американский астрофизик Карл Саган
рассказывает, что расчеты, проводившиеся в 1981 году,
опирались на результаты исследования последствий
грандиозной пыльной бури на Марсе АМС «Mariner 9»
в 1971 году. Пыль привела к эффекту, который
заинтересовал Сагана: атмосфера Марса сильно нагрелась,
тогда как на поверхности планеты отмечалось сильное
охлаждение. Этот результат навел Сагана и его коллег на
мысль, что аналогичный эффект может иметь и ядерная
война, поскольку в результате ядерных взрывов будет
поднято большое количество пыли в атмосферу[146].
После этого вывода, работа закипела и вскоре была
готова модель изменений климата после обмена ядерными

ударами. В эту модель были заложены ядерные взрывы
суммарной мощностью 5000–7000 мегатонн. В результате
будет, как полагали ученые, выброс пыли от взрывов и
выброс дыма от сильнейших пожаров (Саган полагал, что,
возможно, будут пожары на площади 100 тысяч кв. км и
более), выпадение радиоактивных осадков и чатсичное
разрушение озонового слоя Земли, поглощающего
ультрафиолетовую часть спектра солнечного света.
Модель показала, что через 30 дней после ядерной
войны температура у поверхности упадет до –25 градусов,
а на высоте 15 км поднимется до +30 градусов (обычно
распределение температуры воздуха по высоте обратное).
Модель также учитывала разные сценарии ядерной войны,
сведенные в общую таблицу[147]:
Модель показывала, что чем больше будет суммарная
мощность ядерных ударов, тем сильнее будет снижение
температуры и тем устойчивее будет этот эффект. Сильные
пожары добавят к пыли еще примерно 200 млн тонн
аэрозолей, состоящих из частиц сгоревших горючих
материалов, сконцентрированных в городах и
промышленных районах, так что вся полоса Земли, между
30-м и 60-м градусами северной широты окажется
закрытой облаками дыма и пыли и лишится таким образом
солнечного света. Национальный центр атмосферных
исследований (Колорадо, США) сделал подсчет, согласно

которому, если ядерная война будет в июле, температура в
США упадет до нуля градусов всего за два дня[148].
В 1982 году также появилось исследование
западногерманского ученого Пауля Крутцена, который
заявил, что при ядерных взрывах будет образовываться
диоксид азота – газ желто-бурого цвета, и, будучи
выброшенным в верхние слои атмосферы, он будет
поглощать и рассеивать солнечный свет. Наступят бурые
сумерки, которые только усугубят общую картину[149]. В
1986 году свой вклад сделал и член-корреспондент АН
СССР Н. Н. Моисеев, опубликовавший в журнале «Наука
и жизнь» статью о том, что эффект ядерной зимы наступит
в результате масштабных лесных (более 1 млн га) и
городских пожаров, образующих колоссальное количество
сажи, закроющих небо уже в первые часы ядерной
войны[150].
Подобных моделей и расчетов было составлено
довольно много, они отличались по вводным данным и в
деталях, но в целом говорили одно: ядерная война
приведет к «ядерной ночи», когда облака дыма закроют
солнце, потом наступит «ядерная зима», вместе с сильным
радиоактивным заражением, и выживших, в общем, не
ожидает ничего хорошего. Эта теория с огромной
скоростью попала на киноэкраны, и в апреле 1986 года
вышел фильм «Письма мертвого человека»,
живописующий мрачные картины тщетной борьбы за
выживание уцелевших людей после ядерной войны, как
раз в условиях ядерной зимы, густых облаков, отсутствия
солнечного света. Талантливо снятый фильм
иллюстрировал теорию ядерной зимы очень наглядно и
впечатляюще.
В общем, благостная картина неожиданного прозрения
крупнейших ученых, которые призывают мир избавиться
от ядерного оружия. В эту версию можно было бы
поверить, если бы не одно немаловажное обстоятельство.
В 1981 году в СССР вышла книга Дж. Робинсона
«Воздействие различных видов оружия на
экосистему»[151], в которой был небольшой раздел,

посвященный и ядерному оружию. В нем рассматривалось
воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на
живую природу. Вот там автор и сделал неосторожную
ссылку на более ранние работы по этой теме. Оказалось,
что еще в 1966 году главный мозговой центр
американского военного командования – RAND
Corporation, делала подобные оценки. По ним выходило,
что взрыв мегатонного боеприпаса приведет к выбросу в
атмосферу от 1000 до 10 000 тонн пыли в виде аэрозолей,
что приведет к локальным изменениям погоды и
климата[152].
В 1975 году В Национальной академии наук США был
даже создан специальный исследовательский комитет, под
председательством А. Ниера, который выполнял подобное
исследование, которое пыталось оценить воздействие
ядерной войны на климат в глобальном масштабе. По этим
подсчетам, взрыв 10 000 мегатонн приведет к изменению
среднегодовой температуры на поверхности Земли на
несколько десятых долей градуса в течение от года до трех
лет[153]. Этим же комитетом было подсчитано, что при
ядерном взрыве в одну мегатонну образуется около 10
тысяч тонн оксидов азота, которые приведут к
разрушению озонового слоя Земли, что приведет к
резкому усилению ультрафиолетового излучения,
распространению мутаций, солнечных ожогов, рака кожи
и других подобных последствий в течение 10–20 лет.
Эти ранние работы ставят красивую историю о
прозрении ученых под вопрос. Было ли это самое
прозрение? Или же им вручили уже более или менее
готовые материалы? Есть основания считать, рассматривая
появление концепции ядерной зимы в контексте
планирования ядерной войны и противостояния СССР и
США, что ближе к истине вторая версия: ученые получили
нужные материалы, немного их переработали и
выдвинули в качестве некоего гласа науки за ядерное
разоружение. Дело в том, что 31 октября – 1 ноября 1983
года в Вашингтоне состоялась конференция «Мир после
ядерной войны», в ходе которой случилось небывалое. 31
октября 1983 года состоялся прямой спутниковый

телемост между Вашингтоном и Москвой, специально
посвященный этому вопросу. Со стороны США
участвовали: Томас Мэлоун, Уолтер Робертс, Карл Саган,
Пол Эрлих, а со стороны СССР – академики А. А. Баев, Е.
П. Велихов, Р. З. Сагадеев, Н. Н. Бочков, член-
корреспондент АН СССР Ю. А. Израиль[154]. Также в
Вашингтоне находился и участвовал в телемосте член-
корреспондент АН СССР и заместитель директора
Вычислительного центра АН СССР Н. Н. Моисеев[155].
Интересно отметить, что Е. П. Велихов в своей статье не
упоминает того факта, что Моисеев был «с той
стороны»[156].
С одной стороны, это же прекрасно, когда советские и
американские ученые ведут прямой диалог по важнейшей
мировой проблеме. Но с другой стороны, на следующий
день после окончания этой конференции, 2 ноября 1983
года, начались учения стран НАТО Able Archer-83, в
которых отрабатывались действия в условиях ядерной
войны, максимально приближенные к реальности. Был
введен наивысший за всю историю США уровень
боеготовности DEFCON-1, чего не было даже во время
Карибского кризиса. Этот факт все меняет. Вряд ли
проведение международной научной конференции,
провозгласившей концепцию ядерной зимы, и
крупнейших военных учений по отработке действий во
время ядерной войны, было случайным. Таких
случайностей не бывает.
Научно несостоятельная теория
Прошло буквально несколько лет, как концепция
ядерной зимы стала подвергаться сильной критике.
Американский физик Фред Зингер считал концепцию
Карла Сагана научно некорректной и полагал, что ядерные
взрывы вызовут, скорее, потепление, чем похолодание.
Сильный удар по этой теории нанесла, как ни странно,
война в Персидском заливе в 1991 году. Тогда иракские
войска при отступлении подожгли около 700 нефтяных
скважин в Кувейте. Скважины были взорваны зарядами
взрывчатки, запорные устройства были уничтожены, и

нефть под огромным давлением рвалась наружу и
фонтанировала. Фонтан тут же обращался в огромный
факел. Тушение этих скважин было настоящей военной
операцией; опытнейшие пожарные, тушившие нефтяные
платформы, были поражены размахом катастрофы.
Сгорело в общей сложности около 150 млн тонн
нефти. В сутки в атмосферу выбрасывалось около 12
тысяч тонн сажи, не считая других химических веществ.
Эффект был впечатляющий, на уровне самых мрачных
апокалиптических предсказаний. В зоне, где расстилался
густой черный дым от горящих нефтяных скважин, день
стал ночью. Вскоре пошел черный дождь из воды,
смешанной с сажей. Тогда Карл Саган заявил, что итогом
этого будет «год без лета», с падением среднемировой
температуры на 2,5 градуса, что привело бы к заморозкам
в июне – июле в США. Только этого не произошло. Сажа
не смогла подняться в высокие слои атмосферы и через
несколько дней вымывалась дождями. Этот эффект
больших пожаров был известен давно, и наблюдался и в
Дрездене, и в Хиросиме. Глобального похолодания, «года
без лета» и прочих возможных последствий также не
наблюдалось. Концепция ядерной зимы дала первую
серьезную трещину.
Впрочем, несмотря на несбывшееся предсказание,
сторонники концепции ядерной зимы считали, что
кувейтские нефтяные пожары ничего не опровергают.
Действительно, если считать по саже, то за шесть месяцев
наиболее интенсивных пожаров в атмосферу было
выброшено около 2 млн тонн сажи, что в сто раз меньше,
чем нужно для эффекта ядерной зимы по теории.
Но опрокидывающий удар по концепции ядерной зимы
нанес И. М. Абдурагимов, опубликовавший в электронном
журнале «Пожарное дело» статью[157], в которой показал,
что вся теория ядерной зимы основана на ошибочных
данных. Притом что площадь пожаров в результате
ядерных взрывов общей мощностью в 5000 мегатонн
составит около 1 млн кв. километров, Н. Н. Моисеев
утверждал, что при этом образуется 4 млрд тонн сажи, те
самые непроницаемые для солнечного света облака.Однако,

напоминал Абдурагимов, при лесных пожарах
выгорает только 20 % горючего материала, средний вес
твердых горючих материалов в лесу составляет 20 кг/м2, и
к тому же в продуктах горения сажи образуется 0,6–1,3 %.
Основной продукт горения древесины – углекислый газ.
При лесном пожаре, таким образом, может образоваться
200–400 граммов сажи на квадратный метр. Триллион
квадратных метров пожара в реалистичной модели даст
400 млн тонн сажи, то есть в десять раз меньше, чем в
предположениях Н. Н. Моисеева. Это максимально
возможный результат лесного пожара.
В действительности же, по результатам наблюдений за
лесными пожарами в России в 2007–2012 годах,
выделение сажи в среднем составляет 25 кг с гектара, или
2,5 грамма с квадратного метра[158]. Итого, триллион
квадратных метров пожара даст при таких показателях
2,5 млн тонн сажи, или в 1600 раз меньше, чем по
концепции ядерной зимы. Это чисто теоретические
расчеты, исходящие из того, что весь миллион кв. км занят
лесом. Но на деле лесные массивы перемежаются
обширными нелесными пространствами, на которых при
пожаре образуется не более 4,1 кг сажи на гектар, или 0,4
грамма с квадратного метра. В лесных пожарах в России в
2010 году, которые были очень сильными и в них сгорело
около 12 млн гектаров леса (120 тысяч кв. км – 12 % от
площади предполагаемых ядерных пожаров),
образовалось около 300 тысяч тонн сажи. Сажевое облако
поднималось до высоты 13 км, оно закрыло почти всю
Евразию, в целом ряде городов стоял густой смог, однако
же, климатических последствий, сколько-нибудь
отдаленно напоминающих «ядерную зиму» или «ядерную
осень», не наблюдалось.
Далее Абдурагимов показывает, что в оценке
городских пожаров Н. Н. Моисеев исходит из совершенно
невероятной оценки наличия твердого горючего материала
в городской застройке – в пять раз больше, чем в лесу, то
есть около 100 кг/м2. Между тем среднее наличие его
колеблется от 30 до 50 кг, а в оценках Сагана запас
горючего материала оценивался в 40 кг на квадратныйметр.

При этом Моисеев указал, что возможно почти
100 %-ное выгорание горючего материала в городах, что
даст много сажи и сажевые облака над городами будут
гуще, чем над лесами. Это утверждение противоречит как
пожарной практике, поскольку даже при самых сильных
пожарах в зданиях выгорает не более 50 % горючих
материалов, так и условиям ядерного взрыва. Ударная
волна разрушит здания и обломки негорючих стен,
перекрытий, перегородок завалят очаги пожаров, и они
скоро угаснут из-за недостатка кислорода. Тут еще надо
добавить, что ударная волна гасит огонь: из-за очень
высокой скорости ее распространения происходит отрыв
пламени от горючего материала, и огонь гаснет. Для этого
нужна скорость ветра в 150 м/с[159], а в Хиросиме такая
скорость воздушного потока наблюдалась в 1000 метрах от
эпицентра[160]. Потому-то Ясуо Кувахара и не стал
жертвой пожара после взрыва, он попал в зону, где
ударная волна погасила пламя. Соответственно, чем
больше мощность ядерного боеприпаса, тем больше будет
зона, где начавшийся после световой вспышки пожар
будет погашен ударной волной.
Справедливости ради надо отметить, что и ряд
советских ученых, непосредственно участвовавших в
развитии концепции ядерной зимы, вовсе не высказывали
подобных ненаучных утверждений, а давали куда более
сдержанные оценки последствий ядерных взрывов или
обращали внимание на другие обстоятельства, не
позволяющие говорить о катастрофическом сценарии.
Например, А. Э. Израэль, сделав подсчет, сколько
мелкодисперсной пыли может быть выброшено в
стратосферу при взрывах суммарной мощностью 5000
мегатонн, пришел к выводу, что наиболее вероятное
количество может оцениваться в 50 млн тонн (или в
диапазоне 33–77 млн тонн), из них высокодисперсных
аэрозольных частиц, выброшенных в стратосферу, не
более 12,5 млн тонн. При этом он указывает, что в 1982
году при извержении вулкана Эль-Чичон в стратосферу
было выброшено порядка 23 млн тонн аэрозоля, и через
шесть месяцев в стратосфере осталось около 8,3 млнтонн[161].

Хотя ученый, конечно, поддерживал теорию
ядерной зимы, но оговаривался, что наблюдения за
выбросами вулканических аэрозолей при крупных
извержениях, сопоставимых по масштабам с расчетами по
ядерной зиме, демонстрируют снижение температуры не
более чем на 1–2 градуса С[162].
Другие ученые, Г. С. Голицын и А. С. Гинзбург,
которые также были сторонниками концепции ядерной
зимы и рисовали картину тьмы, охватывающей весь
земной шар, тем не менее тоже указывали, что
вулканологические наблюдения не дают снижения
температуры на десятки градусов. В среднем снижение
средней температуры составляет 0,3–0,5 градуса С. В
некоторых случаях вулканы, тот же Эль-Чичон в Мексике,
извергавшийся в 1982 году, дают повышение температуры
и аномально теплую зиму. Наконец, крупнейшее
извержение вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году
привело к сильному похолоданию и «году без лета»
в США и в Европе в 1816 году, неурожаю и голоду. Но
мощность этого извержения была примерно в три раза
больше, чем суммарная мощность всего мирового
ядерного арсенала, и вулкан выбросил в воздух 150
кубических километров твердого вещества[163]. Подобные
оговорки, обычно оставляемые без детальных
комментариев, показывают, что даже во время пика
распространения концепции ядерной зимы существовали
сомнения и что климатические эффекты ядерной войны
крепко преувеличены.
Кратко говоря, теория ядерной зимы научно
несостоятельна, основана на нереальных предпосылках и
по крайней мере дважды была побита практикой. Если бы
она была верной, то мы бы видели значительные
изменения климата после каждого крупного лесного
пожара или после каждого мало-мальски крупного
извержения вулкана. Но подобных эффектов не
наблюдается. Критика и отсутствие фактических
подтверждений отодвинули концепцию ядерной зимы в
тень, хотя до сих пор время от времени выходят работы,
где делается попытка предложить некую новую модель.

Психологическая атака
Итак, сведем все вместе. Это была целая, тщательно
спланированная и проведенная психологическая атака на
советское руководство. Первые шаги к этому были
сделаны в 1979 году, когда НАТО приняло решение о
развертывании в Западной Европе ракет средней
дальности мобильного базирования Pershing-2, которые
снаряжались боеголовкой W-85 мощность до 80 килотонн.
По плану разворачивалось 108 ракет этого типа и 464
крылатые ракеты Tomahawk наземного базирования с
боеголовкой W-84, мощностью до 150 килотонн. Это был
американский ответ на ввод советских войск в Афганистан
и на советские ракеты средней дальности РСД-10
«Пионер» наземного базирования, хотя и не совсем
адекватного, поскольку РСД-10 мог доставить или
моноблочную боеголовку мощностью в 1 мегатонну, или 3
разделяющиеся части по 150 килотонн каждая. Впрочем,
советское руководство было весьма этим обеспокоено,
поскольку американцы получали возможность нанести
удар по командным пунктам.
Вскоре произошли политические изменения. В январе
1981 года президентом США стал Рональд Рейган, сразу
поведший жесткий курс противостояния с СССР. 12
ноября 1982 года умер Л. И. Брежнев. Первым секретарем
ЦК КПСС стал Ю. В. Андропов, который начал
масштабные перестановки в руководстве. В этот момент
американцы начинают действовать.
Рейган стал быстро повышать ставки. Именно в это
время появилось знаменитое выражение «Империя зла»,
которое президент США употребил в отношении
Советского Союза в своей речи 8 марта 1983 года. Рейган,
бывший актер и радиоведущий, очень активно
использовал возможности средств массовой информации и
их психологического воздействия на мировое сообщество,
и, в определенной степени, и на руководство и население
Советского Союза.
23 марта 1983 года была провозглашена
Стратегическая оборонная инициатива – СОИ. Тогда же

Тихоокеанский флот США проводил масштабное учение в
районе Алеутских островов в Беринговом море, в которых
участвовало три авианосца. В апреле 1983 года в Северной
Атлантике проводились учения флота США FleetEx’83, в
которых участвовало 40 кораблей, 300 самолетов и 23
тысячи человек персонала. Андропов делает мирную
инициативу и 25 апреля 1983 года приглашает в СССР
американскую школьницу Саманту Смит, написавшую
письмо с опасениями ядерной войны.
Передышка была недолгой. 1 сентября 1983 года над
Охотским морем был сбит советским истребителем Boeing
474 южнокорейской компании Korean Air Lines, погибло
269 человек, в том числе конгрессмен Ларри МакДональд.
Этот полет прикрывал разведывательные действия
американской авиации (в 1993 году было установлено, что
экипаж пассажирского самолета неправильно настроил
автопилот, а советская сторона считала, что имеет дело с
самолетом-разведчиком RC-135), но в мире сбитие
авиалайнера вызвало волну негодования. Рейган назвал
этот иницидент «преступлением против человечества».
Это был тяжелый и напряженный момент. Андропов
тяжело болел. 1 сентября 1983 года он последний раз
участвовал в заседании Политбюро. После этого в Крыму
он простудился, у него развилась флегмона, и Андропову
сделали операцию. С этого момента, то есть в самый
напряженный момент, глава партии лежал в больнице.
В сентябре 1983 года США начали разворачивание
ракет средней дальности в Великобритании, Италии,
Бельгии и Голландии. 26 сентября 1983 года произошло
срабатывание спутниковой системы предупреждения о
ракетном нападении «Око». Дежурный, подполковник С.
Е. Петров, не получив подтверждения пуска ракет с
радаров, на свой страх и риск определил срабатывание
системы как ошибочное. Впоследствии выяснилось, что
причиной ложного срабатывания была засветка приборов
спутника солнечным светом. 14 октября 1983 года
произошел переворот в Гренаде, где было свергнуто
просоветское правительство Мориса Бишопа, а 25–28октября

1983 года произошло американское военное
вторжение на Гренаду.
И вот в этот напряженнейший момент проходит
конференция «Мир после ядерной войны» с прямым
телемостом. Вероятнее всего, это прямое включение было
санкционировано лично Андроповым с целью
использовать хоть такой канал для снижения
напряженности. С американской стороны же явно
предполагалось использовать эту научную конференцию,
чтобы запугать советское руководство перспективой
ядерной зимы и заставить отказаться от нанесения
ядерного удара и пойти на широкие политические
уступки.
2 ноября 1983 года, на другой день после завершения
научной конференции, начались масштабные учения Able
Archer-83, в которых была создана полная видимость того,
что США начинают полномасштабную ядерную войну.
Был введен режим радиомолчания, введены новые коды, а
также в ходе этих учений симулировались действия по
подготовке ядерного удара и отработка готовности
DEFCON-1. Все это было настолько реалистично, что
советское командование некоторое время полагало, что
ядерная война вот-вот начнется. Была повышена
боеготовность стратегической авиации, переброшены
дополнительные авиационные силы в Польшу и ГДР,
ядерное оружие приготовлено к применению. Только из
разведывательных источников (в том числе от агента
Штази в ФРГ Райнера Вольфганга Руппа) стало известно,
что американские учения были симуляцией и в
действительности ядерной войны не будет.
Итак, в чем состояла цель этой психологической
атаки? В том, чтобы поставить советское руководство
перед дилеммой: с одной стороны – явная агрессивность
США и всячески демонстрируемая готовность перейти к
полномасштабной войне с применением ядерного оружия,
а с другой – только что созданная и изящно доведенная до
советского руководства угроза ядерной зимы, то есть
самоубийства в случае начала ядерной войны. Рейган
блефовал, и очень дерзко, используя момент ослабления

советского руководства тяжелой болезнью Андропова. На
деле американское руководство прекрасно понимало, что в
случае реальной ядерной войны шансы выжить у них
невелики. В марте 1982 года были проведены учения Ive
League, в ходе которых оценивался ход ядерной войны по
модели эскалации и выборочных ударов. Оказалось, что в
ходе ядерной войны президент США будет убит, а
Национальный военный командный центр будет
уничтожен[164].
Ядерная зима, таким образом, занимала центральное
место в этом ядерном блефе. Эта концепция подводила
советское руководство к мысли, что «там тоже
нормальные люди» и надо договориться, предложить
какие-то мирные инициативы, разоружение, отказ от
применения ядерного оружия. Повторилась ситуация
Карибского кризиса, только наоборот. Теперь в качестве
уступающей стороны оказался СССР.Разоружение и советские уступки
В отличие от Карибского кризиса советские уступки не
были моментальными и не предусматривали какой-либо
сделки. Собственно, американцам нужно было добиться
чего-то большего, чем тактические уступки. Оформление
решения потребовало немало времени, поскольку высшее
советское руководство переживало острый кризис.
9 февраля 1984 года умер Андропов, его преемник К. У.
Черненко также не отличался крепким здоровьем и умер
10 марта 1985 года. В это время объективно трудно было
принять новое политическое решение и изменить
политику в сфере ядерных вооружений. Это сделал только
новый генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев,
проведший в 1986 году целую политическую кампанию
глобальных политических уступок.
Но и в этот период – с конца 1983 года и по начало
1986 года – концепция ядерной зимы стала в СССР
официально признанной, вышло много публикаций, и она
стала частью борьбы за мир во всем мире. Принятие этой
концепции объективно сводило на нет само
существование советского ядерного арсенала и все планы
и приготовления к ядерной войне. Маршал Советского
Союза С. Ф. Ахромеев говорил, что в конце 1983 года, то
есть вскоре после окончания американских учений, в
Генеральном штабе ВС СССР стала прорабатываться идея
полной ликвидации ядерного оружия во всем мире к 2000
году[165]. Он прямо подчеркивал, что военные исходили в
своих предположениях из того, что ядерное оружие
испепелит все живое на планете, и рассчитывали на то,
что американцы пойдут навстречу[166]. Иными словами,
ядерное оружие становилось неприменимым, и это
перечеркивало все предыдущие планы и стратегии
ядерной войны.
К середине 1985 года этот проект был детально
проработан, и политическая реализация его началась
после встречи Горбачева и Рейгана в Женеве в ноябре 1985
года. Он предусматривал поэтапное сокращение всех
видов ядерных вооружений всех пяти ядерных государств:

СССР, США, Китая, Великобритании и Франции, так,
чтобы на каждом этапе сохранялся паритет и никто не
получал преимущества. Горбачев предложил сократить
стратегические носители вдвое: у СССР с 2500 до 1250 и у
США с 2215 до 1680, а общий ядерный арсенал
ограничить 6 тысячами зарядов. Помимо этого Горбачев
принял решение снять с боевого дежурства развернутые с
июня 1984 года ракеты РСД-10, в Европейской части
СССР 243 ракеты. Рейган на женевской встрече отделался
общими словами.
Политически инициатива была оформлена заявлением
Горбачева от 15 января 1986 года, в котором он заявил о
поэтапном сокращении ядерного арсенала и полном
ядерном разоружении к 2000 году. XXVII съезд КПСС,
состоявшийся 25 февраля – 6 марта 1986 года, внес это
предложение в новую редакцию программы партии. Это
стало сенсацией.
Американцы добились своего. СССР политически
встал на путь ядерного разоружения и закрепил этот курс
в своем основном политическом документе. Теперь лишь
оставалось дожимать Советы, создавая себе ядерное
преимущество. Рейган предложил Горбачеву за десять лет
полностью ликвидировать все межконтинентальные
ракеты морского и наземного базирования, но оставить
стратегические бомбардировщики, несущие крылатые
ракеты с ядерными боеголовками. У США было 570
бомбардировщиков, у СССР – 160. Уже в мае 1986 года
США заявили, что выходят из ограничений по ОСВ-2,
чтобы превратить свой флот В-52 в носителей крылатых
ракет.
Имея развернутые крылатые ракеты на стратегических
бомбардировщиках и на мобильных носителях в Западной
Европе, США получали веское преимущество в нанесении
первого ядерного удара. У ракет Tomahawk был очень
маленький КВО – от 8 до 80 метров для разных
модификаций. Ракета AGM-86, разработанная для
вооружения стратегических бомбардировщиков (до 1986
года было произведено 1715 ракет этого типа), оснащалась
боеголовкой W-80—1, мощностью до 150 килотонн, имела

дальность пуска до 2400 км и КВО – 80 метров. Как сама
крылатая ракета, так и стратегический бомбардировщик
В-1В, могли лететь на сверхмалых высотах, с огибанием
рельефа, что позволяло прорывать радарные системы ПВО
и ПРО. Идеальное оружие для первого, внезапного и
обезоруживающего удара по командным центрам, узлам
связи и ракетным шахтам.
Получив такое оружие, США могли отказаться от
баллистических межконтинентальных ракет, и даже от
ракет средней и малой дальности наземного базирования.
Горбачев в феврале 1987 года предожил подписать договор
о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД).
Рейган легко пошел на это, и 7 декабря 1987 года договор
был подписан. По нему СССР уничтожал ракеты РСД-10
«Пионер», Р-12, Р-14 и крылатые ракеты наземного
базирования РК-55. США ликвидировали ракеты Pershing-
2 и BGM-109G Tomahawk наземного базирования.
Договор был исполнен, и к июню 1991 года Советский
Союз уничтожил 1846 ракет, а США – 846 ракет.
При этом СССР сделал весьма важную уступку,
заключив договор РСМД без проведения переговоров по
ПРО и, в частности, по программе СОИ. В 1983 году
Андропов требовал именно «пакетных переговоров», то
есть сокращения ракет средней и малой дальности и ПРО
вместе, но американцы отказались. В результате
сделанной Горбачевым уступки, у США осталась свобода
рук в разработке новых систем противоракетной обороны,
которая могла перехватывать советские баллистические
ракеты.
Дальше разоружение покатилось по уже накатанной
колее. Договор о сокращении наступательных вооружений
(СНВ-1), подписанный в июле 1991 года, сокращал
ядерные арсеналы до 6 тысяч ядерных зарядов у СССР и
до 8,5 тысячи ядерных зарядов у США. Договор запрещал
разработку новых систем баллистических ракет
воздушного пуска, новых подводных пусковых установок
баллистических и крылатых ракет, а также ограничил
базирование мобильных ракетных комплексов особо
оговоренными, ограниченными районами.Принятие концепции

ядерной зимы и вытекающий из
этого план полного ядерного разоружения сделали СССР
очень уязвимым перед силовым давлением и
запугиванием. Отказавшись от массированного ядерного
удара, который был краеугольным камнем советской
военной и политической стратегии, Горбачев уже не мог
защищать свои политические позиции в мире. Он
постоянно принуждался к уступке за уступкой. Сначала в
ракетно-ядерном вооружении, потом в обычных
вооружениях в Европе, потом в сокращении вооруженных
сил организации Варшавского договора, а потом, в 1989
году, Горбачев просто сдал всю социалическую
Восточную Европу, согласившись не препятствовать
проведению там политических и экономических реформ.
Кончилось это тем, что ФРГ уже в 1990 году поглотила и
упразднила ГДР, вскоре объявив руководителей немецкого
социалистического государства преступниками, а все
остальные страны Восточной Европы в течение
нескольких лет были включены в европейскую систему,
создаваемую ФРГ и Францией. Бывшие соцстраны в
Европе вскоре сделались эксплуатируемой окраиной,
лишились промышленности и науки, построенных за
время социалистического сотрудничества.
Удачно запугав советское руководство перспективой
ядерной зимы, американцы добились того, о чем если и
помышляли, то в самых своих радужных мечтах.
Советский Союз и его социалистический блок исчезли, и
теперь никто не мог помешать США строить свою
систему глобального господства.
В мае 1992 года, после распада СССР, был подписан
также Лиссабонский протокол к СНВ-1, по которому
Украина, Белоруссия и Казахстан отказывались от
ядерного оружия, доставшегося от СССР, уничтожали его
или передавали под контроль России, становясь
неядерными государствами. Россия оставалась ядерной
страной, но у нее уже не было ни военной, ни
политической доктрины применения своего ядерного
оружия. В этом смысле, американцам оно уже не
угрожало.СНВ-1 был выполнен к 2001 году. У России осталось
1136 носителей с 5518 зарядами, у США – 1237 носителей
с 5948 ядерными зарядами.
В 1993 году был подписан еще один договор о
сокращении стратегических наступательных вооружений
(СНВ-2), по которому предполагалось запретить
использование разделяющихся головных частей. Однако
этот договор не был утвержден, поскольку Россия желала
ратифицировать этот договор с сохранением договора по
ПРО, подписанного в 1972 году, который разрешал
оставить только один район, прикрытый системами
противоракетной обороны. США на это не пошли, и в
2002 году вышли из договора по ПРО, а Россия в ответ
отказалась ратифицировать СНВ-2. В мае 2002 года
президент России Владимир Путин и президент США
Джорд Буш подписали договор о сокращении
наступательных потенциалов (СНП), который ограничивал
число стоящих на боевом дежурстве боеголовок до 1700–
2200, без требований их ликвидации, без ограничения
общего количества ядерных зарядов в арсенале, а также
без проведения инспекций и проверок, что
предусматривалось предыдущими договорами. По сути,
это было джентельменское соглашение.
Американцы пошли на очень значительное
сокращение ядерного арсенала и средств доставки,
поскольку начиная с конца 1990-х годов в США
развернулись интенсивные работы по созданию
различных типов высокоточного оружия.
Миниатюризация электроники позволила создать оружие с
невиданными ранее характеристиками. Его особенности
состоят в том, что оно имеет очень малый КВО, для
крылатых ракет 5 метров (то есть с 50 %-ной
вероятностью попадает в крышку ракетной шахты,
которая имеет примерно такой же диаметр), оснащено
гораздо более совершенной системой управления и
перенацеливания, в том числе и системы нацеливания на
конечном участке полета оператором, и в силу этого
способно поражать точечные цели, такие как бункеры или
ракетные шахты, с первого раза обычной боевой частью.

Ядерное оснащение таких средств становится ненужным,
но такое высокоточное оружие может поразить ключевые
компоненты ядерных стратегических сил: командные
пункты, узлы связи, ракетные шахты, хранилища ядерного
оружия, базы подводных лодок, аэродромы.
В список высокоточного оружия входят крылатые
ракеты, управляемые авиабомбы и планирующие
авиабомбы. Последние, например, имеют дальность
действия от 20 до 80 км. В начале 2000-х годов в США
были разработаны планы производства и постановки на
вооружение более 100 тысяч единиц высокоточного
оружия калибром от 230 кг до 2,5 тонны. Эти планы
позволяли в значительной мере отказаться от
использования ядерного оружия в нанесении первого
удара и в построении политики американского
доминирования. Немаловажным фактором было и то, что
высокоточное оружие (часть из которого представляют
собой переоборудованные носители ядерного оружия) не
подпадало ни под какие договорные ограничения.
В феврале 2010 года президент России Дмитрий
Медведев и президент США Барак Обама подписали
договор о мерах по дальнейшему сокращению и
ограничению стратегических наступательных вооружений
(СНВ-3), который заменил договоры СНВ-1 и СНП. Этот
договор ограничивает число развернутых ядерных зарядов
1550 единицами, число развернутых баллистических ракте
морского и наземного базирования, стратегических
бомбардировщиков – 800 единицами, а неразвернутых, но
годных к применению – 100 единицами. Договор
запрещал развертывание стратегического ядерного
вооружения за пределами национальной территории
каждый стороны. Развертывание ПРО не ограничивается
договором, но признается для России поводом для выхода
из договора.
На 1 марта 2013 года у России было 499 носителей с
1480 боеголовками, у США – 766 носителей с 1654
боеголовками. Столько американцы имели в 1950-х годах,
в самом начале составления планов ядерной войны.
Теперь политика доминирования США строится на

высокоточном оружии, хотя в последнее время российские
достижения в этой области снова ставят американское
превосходство под сомнение.Послесловие
Из нашего изложения можно сделать такие основные
выводы. Первый из них состоит в том, что главным
оружием ядерной войны была не столько сама ядерная
бомба, сколько связанный с ней страх перед
уничтожением. В ядерной войне проигрывал тот, кто
оказывался охвачен страхом. Испугался – значит
потерпел поражение. Последствия испуга могли быть
очень значительными, например, распад
социалистического лагеря, организации Варшавского
договора и Советского Союза.
Этот вывод очень важен для нашей эпохи
террористической угрозы. Опыт ядерной войны тут
приходит на помощь и говорит, что если вы испуганы и
боитесь теракта, значит, террористы победили.
Страху ни при каких условиях нельзя давать слабины,
даже в форме теорий, или научной фантастики, или
мирных инициатив. Все это: литература, научные
конференции или мирные переговоры – может стать и
часто является средствами ведения войны и средствами
доставки страха до противника.
Второй вывод состоит в том, что ядерное оружие и его
поражающие факторы не столь страшны, как о них
принято думать. Против светового излучения, ударной
волны и радиации есть свои средства защиты. Если кто-то
считает, что это не так, и что ядерная бомба – это
инфернальный ужас, то ему надо посмотреть вывод
первый.
Третий вывод состоит в том, что применение ядерного
оружия всегда было составной частью общей военной
стратегии, и атомный блицкриг был частью последней и
решающей войны между капиталистическим и
социалистическим миром. Ракеты наносили первый удар,
а исход войны должен был быть решен схваткой армий на
театрах военных действий, покрытых радиоактивными
руинами. Когда от такого способа разрешения
политических разногласий отказались, ядерная война

превратилась в почти чистое испытание нервов на
прочность.
В оперативно-тактическом масштабе применение
ядерного оружия оказалось неэффективным, и от этого
быстро отказались обе стороны. Единственным
применением ядерного оружия на оперативно-
тактическом уровне остался маневр атомным огнем – удар
по командным центрам, узлам связи, тыловым объектам,
транспортным коммуникациям, скоплениям войск в
оперативном тылу противника. Такое применение
годилось и в наступлении, и в обороне. Но, поскольку
крупномасштабной войны между СССР и США не
началось и крупных наступательных операций не
проводилось, это все так и осталось на бумаге.
С этой точки зрения все остальные ядерные страны,
как официальные: Великобритания, Франция и Китай, так
и нарушители договора о нераспространении: Пакистан,
Индия и КНДР, имеют преимущественно ядерное оружие
оперативно-тактического назначения. В их арсеналы
входят ядерные заряды мощностью в пределах 200
килотонн, крылатые и баллистические ракеты малой и
средней дальности. Только в отношении Китая можно
сказать, что у него есть стратегическое ядерное оружие, и
в последнее время возникают подозрения, что китайский
арсенал расширяется и может скоро догнать российский и
американский как по зарядам, так и по носителям.
Впрочем, российский и американский арсеналы тоже
эволюционируют в сторону оперативно-тактического
применения.
Если сказать пару слов о перспективах ядерного
оружия, то можно заметить, что оперативно-тактическое
ядерное оружие применимо только в рамках большой
сухопутной войны. Ни о каких «провокациях» и речи не
может быть: ядерный удар означает начало войны. И этот
шаг бесповоротный.
В Третьей мировой войне, если таковая произойдет,
ядерное оружие, конечно же, будет использоваться именно
в таком стиле нанесения ударов по оперативному тылу

противника. Возможно, что более широкое применение
найдут ядерные боеприпасы субкилотонной мощности,
разного рода ядерные снаряды, мины, гранаты. Миномет с
ядерным боеприпасом субкилотонной мощности мог бы
широко использоваться на поле боя даже на тактическом
уровне. Также, вероятнее всего, при дальнейшей
роботизации армий и появлении роботизированных
средств ведения войны ядерное оружие небольшой
мощности будет применяться по боевым роботам
противника, тем более что любой ядерный взрыв создает
мощное электромагнитное излучение, сжигающее
электронику.
Так что история ядерного оружия и ядерной войны еще
не закончена.

Источник:Книга

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

18 + двадцать =